Крымский кадетский корпус 1920

История

КРЫМСКИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС  (1920-1929)

 

«Свято чтит завет Российский,
Этот славный корпус Крымский».

Кадетский «Журавль»

Создание Крымского корпуса и исход из России

Путь русских кадетских корпусов в эмиграцию фактически начался    19 октября 1919 г., когда Петровский-Полтавский кадетский корпус в силу  сложившихся обстоятельств Гражданской войны покинул Полтаву и перебрался во Владикавказ, где гостеприимно был принят  Владикавказским кадетским корпусом. В общей сложности во Владикавказе  собралось до 900 кадет.

Весной 1920 г. было принято решение об эвакуации кадетских корпусов из Владикавказа в Крым. Эвакуацию было решено проводить через порты Грузии. Переход по Военно-Грузинской дороге в основном совершался пешим порядком, подвод было очень мало, и они главным образом предназначались для провианта. В день колонна проходила по 20-25 км. Следовало учитывать, что были кадеты 9-10 лет. От непогоды беженцы укрывались бурками, которые были выданы всем участникам похода. Бурки укрывали от ветра и дождя.

Только 23 марта 1920 г. корпуса прибыли в Кутаиси. Грузинские власти не оказали кадетам никакой помощи. Корпуса были помещены в какой-то лагерь, за проволоку, питались теми продуктами, которые удалось вывезти с собой. 9 июня 1920 г. на пароходе «Кизил Арват» кадетские корпуса были доставлены в Крым. По прибытии в Крым удалось оперативно провести объединение корпусов и одиночных кадет других корпусов в один. Корпус разместился в Ореанде (Ялта). В начале июля корпус по приказу Главнокомандующего Русской армией на Юге России генерал-лейтенанта барона П.Н.Врангеля возглавил бывший директор 1-го Московского императрицы Екатерины II кадетского корпуса генерал-лейтенант Владимир Валерьянович Римский-Корсаков.

Генерал П.Н.Врангель к этому времени уже издал приказ об отчислении из рядов Белой армии всех кадет, несовершеннолетних и не окончивших средние учебные заведения детей, и направлении их в распоряжение генерал-лейтенанта В.В. Римского-Корсакова. В корпус стали прибывать кадеты различных корпусов и молодежь, прервавшая обучение и оказавшаяся в рядах Белой армии. Во вновь созданном кадетском корпусе практически были представлены все кадетские корпуса кроме Сибирского, Иркутского, Хабаровского и Донского.

С 22 октября 1920 г. в соответствии с приказом П.Н.Врангеля корпус стал именоваться «Крымским кадетским корпусом». Корпусу был присвоен алый погон с белой выпушкой и двумя отдельными буквами «КК» желтого цвета. К этому времени численный состав  корпуса составил приблизительно  500 человек, и было принято решение часть воспитанников разместить в приспособленных под казарму помещениях в Массандре.

Тем же приказом в состав Крымского кадетского корпуса был включен Феодосийский интернат при Киевском Константиновском пехотном училище, располагавшемся в Феодосии. Он был основан генералом А.И.Деникиным в январе 1920 г. для несовершеннолетних детей, направлявшихся с фронта в ведение начальника Киевского Константиновского пехотного училища. Феодосийскому интернату был присвоен малиновый погон с белой выпушкой и буквами «Ф.И.» на погоне. Размещался интернат в полуразрушенных казармах Симферопольского пехотного полка, там же, где и Киевское Константиновское военное училище.

Целью основания интерната было желание собрать в него кадет, разбросанных по югу России, и создать для них более или менее приемлемые условия для существования и учебы. Ядром интерната стали кадеты четырех младших классов Сумского кадетского корпуса, прибывшие в Феодосию с ротным командиром корпуса полковником князем П.П.Шаховским.

Вскоре к ним стали присоединяться кадеты и других императорских кадетских  корпусов, оказавшиеся в Крыму. Были и дети-сироты,  принятые в интернат непосредственно на месте под влиянием сложившихся обстоятельств. Большая группа бездомных детей  прибыла из Севастополя. Все они были детьми моряков. Отношение кадет к «шпакам» (на кадетском жаргоне – штатским авт.) было дружелюбное, их сразу принимали в кадетскую среду без всяких проверок, имевших место в кадетских корпусах.  Директором интерната был назначен полковник П.П.Шаховской, У него в помощниках были полковники Н.Н.Даннер, П.М.Некрашевич,   капитаны П.А.Шевцов и Б.В.Шестаков.

Полковник П.П.Шаховской зарекомендовал себя с самой лучшей стороны в Сумском кадетском корпусе. Несмотря на желание казаться строгим и при любом непослушании кадета грозящим «оторвать голову» нарушителю, он был мягким и добрым человеком. В Сумском корпусе кадеты искренне любили П.П.Шаховского. Ни один кадет-новобранец Сумского корпуса пролил слезы на коленях у полковника П.П.Шаховского. Полюбили его и кадеты Феодосийского интерната, которых он в целости и сохранности доставил в Королевство С.Х.С., где был назначен на должность командира 3-й роты Крымского кадетского корпуса.

Появлявшихся мальчишек водворяли в интернат силой. Они прибывали вшивые, разутые, грязные, в изорванной одежде. Заботами П.П.Шаховского, офицеров-воспитателей и каптенармуса мальчишки приводились в христианский вид. У мальчишек отбирали всю одежду и выдавали имевшуюся на складах солдатскую одежду. Со всем могли расстаться кадеты, но только не с погонами. Своих погон прибывшие с фронта кадеты не сдавали. Помимо кадетских погон были здесь черно-красные корниловские, малиновые дроздовские, черные марковские. Были среди прибывших и Георгиевские кавалеры. Многие из помещённых в интернат старались долго в нём не задерживаться и при первой возможности сбегали на фронт, но их отлавливали и водворяли в интернат. Количество воспитанников в интернате не знал никто.

В распоряжении интерната были железные солдатские кровати, матрасы, набитые соломой, серые солдатские одеяла. Попытки офицеров-воспитателей и преподавателей организовать занятия наталкивались на сильное противодействие со стороны практически вышедших из-под контроля кадет. К тому же не было нормального помещения, где можно было бы организовать  классные занятия. Из преподавателей было всего три человека Н.Н Даннер, Н.Я.Писаревский и В.А.Казанский. На проводившихся уроках кадет практически не спрашивали и баллов не выставляли. Часто преподаватели на уроки не приходили и тогда воспитанники были предоставлены сами себе, чему они очень радовались, устраивая в классах «сплошной балаган». Иногда делались вылазки в окрестные фруктовые сады, устраивались драки с местными гимназистами.

Полковник П.П.Шаховской пробовал организовать занятия в местной гимназии, куда кадет водили строем, но из этого также ничего не вышло. Кадеты голодали, их питание было организовано плохо. Самыми распространенными и нелюбимыми блюдами были всевозможные перловые каши, в виде «шрапнели» или «размазни». На толкучку выносилось все, что могло быть продано. Купив на вырученные деньги продукты, кадеты в корпусе устраивали пир. К холодам кадет одели в английское обмундирование. В условиях полнейшей бесконтрольности кадеты в любое время могли покинуть расположение интерната, что они и делали, принимая  активное участие в грабеже складов и цейхгаузов.

В Феодосийском интернате у кадет сложился свой кодекс чести. Схитрить, соврать что-либо офицеру-воспитателю, даже не выполнить его приказание, считалось геройством. Но не выполнить приказания постороннего офицера считалось предосудительным и недостойным кадета. «Спереть» у торговки на базаре грушу, яблоко, кисть винограда не считалось преступлением. Это было «умение». Взять лакомство тайком у своего товарища считалось недопустимым воровством. Здесь же внедрилась в кадет площадная брань, которую занесли в интернат «фронтовики».

Тем не менее, по случаю победы Добровольческой армии на  одном из участков фронта Гражданской войны кадетам довелось даже принять участие в параде войск гарнизона Феодосии. Появление кадет в мешковатой, не по росту одетой форме, в тяжеленных английских ботинках, называемых «танками», вызвало восторг и овации публики.

Особым авторитетом среди кадет пользовались те, кто успел уже побывать на фронте. «Фронтовики» пользовались непререкаемым авторитетом и соответственно этому уважением и завистью. Эти «стратеги» на все имели свое мнение и с большим апломбом давали оценку всем происходящим событиям. В любом споре последнее слово было за «фронтовиками». Любимым занятием у кадет было пение. Пели боевые добровольческие песни, песенки А.Вертинского, кадетского «Журавля», «Звериаду».

Таким образом, Крымский кадетский корпус перед эвакуацией из Крыма состоял не только из кадет Петровского-Полтавского и Владикавказского кадетских корпусов, но и воспитанников других корпусов, что создавало большие сложности в вопросах соблюдения дисциплины и  внутреннего распорядка. Все это  проявилось с особой силой, когда корпус оказался за пределами России. 

Преподаватель Крымского кадетского корпуса Г.Д.Софронов в этой связи отметил: «Еще в Крыму корпус представлял собой массу кадет, по своему составу резко отличающуюся от той, которая была ему свойственна в дореволюционное время. В его составе было более 50% детей и юношей или совершенно не имевших семьи, или оторванных от нее. Вся эта молодежь была сильно тронута тлетворным духом революции и гражданской войны, причем, многие в последней принимали непосредственное участие.

В последние месяцы пребывания в Крыму в состав корпуса влилось много детей и юношей, прибывших непосредственно с фронта, частью по распоряжению начальства, частью по собственному желанию. За время эвакуации в корпус влился Феодосийский интернат, было подобрано много и других брошенных и бесприютных детей. Таким образом, в лагерь Стрнище корпус прибыл в составе около 600 человек». 1/

В ночь на 1 ноября 1920 г. началась эвакуация корпуса из Крыма.  Младшая рота была погружена на пароход «Константин», а основной состав – на паровую баржу «Хриси». Эту старую плоскодонную баржу вообще не хотели использовать для перевозки эвакуированных. Но когда в ялтинском порту не осталось судов для погрузки Крымского кадетского корпуса, был отдан приказ эвакуировать корпус на этом судне. Судовые механики, не желая работать на белых, заявили, что машина неисправна. Когда им пригрозили расстрелом, машину «быстро починили», и баржа вышла в море. В.В.Римский-Корсаков, не доверяя команде судна, приказал двум кадетам, имевшим опыт службы на флоте, присмотреть за рулевым, чтобы тот не изменил курс.

Вскоре выяснилось, что судно идёт не в Константинополь, а в Одессу. Капитана и рулевого тут же арестовали, к штурвалу стал кадет М.Каратеев, восемь месяцев проплававший до поступления в кадетский корпус сигнальщиком на миноносце. Вместе с другим кадетом они направили судно в нужном направлении, но обнаружили, что показания компаса не верны.  Рядом со штурвалом находились железные гимнастические снаряды. С большим трудом кадетам  удалось вывести судно к Константинополю.

На пятые сутки баржа и пароход прибыли на константинопольский рейд. Вскоре все кадеты были пересажены на пароход «Владимир».

Там к корпусу присоединились воспитанники  Феодосийского интерната с полковником П.П.Шаховским, эвакуировавшиеся из Крыма на пароходе «Корнилов». В последний день пребывания в Феодосии полковник П.П.Шаховской построил воспитанников перед цейхгаузом и приказал каждому взять то, что ему необходимо. В этот момент кадеты вдруг повзрослели на несколько лет, поняв значимость происходящего события. Без всяких криков, шуток и подначек кадеты спокойно подходили к разбросанным вещам, брали то, что считали нужным, и отходили. К вечеру весь интернат был посажен на «Корнилов».

Весь скорбный путь Владикавказского кадетского корпуса по Военно-Грузинской дороге от Владикавказа до г. Стрнище  в Королевстве С.Х.С. был запечатлен  на рисунках преподавателем рисования Владикавказского кадетского корпуса полковником Иваном Павловичем Трофимовым. Во время коротких дневок им были выполнены десятки акварельных рисунков Военно-Грузинской дороги, гора «Семь братьев», горные реки, крутые перевалы.

Позже он отразил на своих рисунках пребывание корпуса в Крыму и, наконец,  после прибытия в Королевство С.Х.С. им были сделаны многочисленные зарисовки городов Стрнище и Белой Церкви, их окрестностей. Все, рисунки, выполненные  И.П.Трофимовым, прекрасно сохранились в семье потомков кадет Владимира Николаевича и Валентины Николаевны Кастеляновых, проживающих в настоящее время в Белой Церкви. И.П.Трофимов – дед Валентины Николаевны. Ее отец Николай Евгеньевич Филимонов, выпускник Первого кадетского корпуса, был офицером-воспитателем Первого Русского великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса (ПРВККККК).

Владимир Николаевич Кастелянов родился 10 апреля 1938 г. в Русской Больнице в Панчево. Его Отец Николай Владимирович родом из Владикавказа, окончил Владикавказский кадетский корпус и после исхода из России вместе с кадетами, преподавателями и служащими кадетского корпуса оказался в Королевстве С.Х.С. в Панчево, где устроился на работу инженером на французское предприятие, участвовавшее в строительстве дороги Бихач-Книн. Мать Владимира Николаевича, родом из Полтавы, оказалась в Югославии вместе с тетей и дядей, полковником Николаем Венедиктовичем Зиалковским, офицером-воспитателем кадетского корпуса. Она работала сестрой милосердия в Русской Больнице  в Панчево.

В начале Второй Мировой войны отец был арестован и вместе с французами помещен в тюрьму. После освобождения из тюрьмы семья Кастеляновых сначала переехала на море в Црквеницу, а затем в Беловар (Хорватия), где прожила до конца войны. Отец получил работу по ремонту железной дороги, взорванной немцами.

В годы обострения советско-югославских отношений отец потерял работу, а семья подвергалась сильному  психологическому давлению.

 Владимир Николаевич окончил гимназию в Беловаре, а затем учился на строительном факультете в Загребе и Белграде. По окончании института работал генеральным директором в компании «Стандарт-Бетон» в Белой Церкви и «Панпроект» в Панчево. В настоящее время – на пенсии, но продолжает трудиться, одновременно активно занимаясь музыкой.

Отец Валентины Николаевны Николай Евгеньевич Филимонов родилcя 14 мая 1886 г. в Петербурге, окончил Первый Его Иимператорского Величества кадетский корпус, в 1920 г. эвакуировался в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев в г. Сараево, где был назначен офицером-воспитателем Сводного Русского кадетского корпуса.

Мать Валентины Евгеньевны, Елена Ивановна Козырева, преподавала французский язык в Первом Русском кадетском корпусе и Донском Мариинском институте.

Валентина Николаевна родилась в 1941 г. в Белой Церкви. Окончила гимназию, филологический факультет Белградского университета. Работала преподавателем русского языка и литературы в гимназии, руководила драматическим кружком при гимназии. У Кастеляновых двое детей.

В течение всех лет совместной жизни Владимир Николаевич и Валентина Николаевна собирали и свято берегли материалы, связанные с судьбой кадетских корпусов на территории Югославии, и, в первую очередь, те реликвии, которые им достались по наследству от своих дедов и отцов. В результате они собрали большую коллекцию документов и фотографий, отражающих историю кадетских корпусов в Югославии. Владимиром Николаевичем вычерчен на современных картах маршрут следования русских кадетских корпусов с мест своей дислокации в России в Югославию.

Владимир Николаевич  и  Валентина Николаевна Кастеляновы 22 октября 2006 г. в присутствии представительной делегации из России, включавшей Чрезвычайного и Полномочного посла России в Сербии А.Н.Алексеева, представителей Фонда содействия кадетским корпусам имени Алексея Йордана, Международной ассоциации «Кадетское братство», членов Общекадетского объединения русских кадетских корпусов за рубежом при Русском доме в Белграде, открыли в своей квартире музей – Кадетскую комнату. В ней представлены многочисленные экспонаты, свидетельствующие о жизни в Югославии не только Владикавказского, но и Первого Русского и Донского кадетских корпусов. В экспозиции музея представлены все  акварели И.П.Трофимова.

Прибытие в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. Пребывание в г. Стрнище.

На рейде Константинополя крымские кадеты сумели себя достойно показать в обстановке, которая потребовала от них не только выдержки и терпения, но и определенного мужества. Русские корабли были встречены в Константинополе судами многих стран. На корабле «Хриси», где находился Крымский кадетский корпус, по инициативе вице-унтер-офицера Михаила Каратеева на реях взвились сигналы: «терпим голод» и «терпим жажду».

Эти сигналы возымели действие. Через какое-то время к барже «Хриси», где находились кадеты, подошел английский корабль. На его верхней палубе был установлен киносъемочный аппарат, рядом стоял стол, на котором высилась груда нарезанного ломтями белого хлеба. Здесь же находились нарядно одетые женщины и мужчины, среди них и один русский. На вопрос, голодны ли кадеты, те ответили утвердительно.

Кадеты ожидали, что их сфотографируют, а затем будут кормить. Оказалось, что англичане хотели запечатлеть момент, когда кадетам будут бросать хлеб и голодные кадеты бросятся его поднимать с палубы. Когда женщины начали кидать в толпу кадет ломти хлеба, кое-кто из них уже бросился его поднимать. Начальство растерялось, и в этот момент раздался голос «генерала» выпуска Л.Лазаревича, который, оценив обстановку, крикнул: «Не прикасаться к этому хлебу. Не видите, что эта сволочь хочет снять, чтобы показывать «русских дикарей», которые дерутся из-за еды».2/  

Ломти хлеба сыпались на головы кадет, но они стояли неподвижно, будто не замечая этого. Л.Лазаревич попросил, чтобы англичане оставили их в покое. Оскорбленные таким поведением русской молодежи, английский корабль вскоре отошел от «Хриси».

Карантинное стояние на рейде Константинополя затянулось, так как выяснилось, что к тому времени ни одна страна не проявила интереса к русским юношам. Наконец, было получено известие, что кадет готово принять Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. 8 декабря 1920 г. корпус прибыл в бухту Бакар Королевства С.Х.С. и оттуда по железной  дороге перевезен в г. Стрнище. Крымский кадетский корпус расположился в бараках, построенных австрийцами для военнопленных.

В это время корпус состоял из 5 рот, 20 классных отделений. В корпусе числилось 650 кадет (в том числе 108 воспитанников Феодосийского интерната) в возрасте от 11-12 лет до 21 года, 29 человек педагогического и 8 человек административно-хозяйственного персонала. Некоторые из воспитанников пропустили по одному-два учебных года. Среди кадет было 229 участников боевых действий на фронтах Гражданской войны, из низ 59 – раненых и контуженых, 40 – награжденных боевыми наградами.

Кадет Николай Вовченко был награжден знаком Георгиевского ордена 2-й, 3-й и 4-й степеней. Кадеты Владимир Бунин, Вячеслав Вержбицкий, Николай Северьянов, Алексей Скворцов – знаком Георгиевского ордена 3-й и 4-й степеней. 3/

Георгиевские кавалеры оставались кумирами кадет в течение всего времени пребывания тех в кадетском корпусе. Ежегодно в день Св. Георгия  9 декабря кадеты качали на руках Георгиевских кавалеров и носили их по коридорам корпуса. Когда директором корпуса был назначен Георгиевский кавалер генерал-лейтенант М.Н.Промтов, кадеты старшей роты приходили утром 9 декабря к нему в кабинет, поднимали генерала в кресле на руки и в таком положении носили по всему длинному коридору.

Бараки в Стрнище, предоставленные в распоряжение   корпуса, были плохо приспособлены для жилья и тем более для учебы. Деревянные, крытые толем, бараки, служившие во время Первой мировой войны местом для размещения русских военнопленных, не способствовали подъёму духа у прошедшей чрез ужасы эвакуации молодежи. Инспектор классов полковник Г.К.Маслов в одном из первых рапортов на имя российского военного атташе докладывал, что «условия для размещения корпуса ужасные и потребуются колоссальные усилия для создания нормальной обстановки для проживания и учебы». 4/

Офицер-воспитатель капитан К.Ю.Жоравович о первых годах пребывания в Королевстве С.Х.С. говорил: «В течение двух лет в Стрнище кадетский корпус пребывал в самых безобразных условиях расквартирования, где не было практически возможности иметь кадет под непрерывным надзором… Дети, прошедшие через горнило революции и знакомые с лозунгами различных партий и организаций требовали необходимого надзора и режима, которых в Стрнище не оказалось». 5/

С начала 1920 г. Крымский кадетский корпус пережил три эвакуации: в Кутаиси, в Крым, в Сербию. Каждая эвакуация разрушала почти до основания всю предыдущую воспитательную работу, и после каждой эвакуации офицерскому и педагогическому составу все с большим и большим трудом приходилось заново налаживать жизнь кадетского корпуса. «На кадет же период эвакуации и Гражданской войны произвел самое растлевающее действие, – отмечал командир роты подполковник Е.А.Худыковский. – У них произошла полная переоценка ценностей: все, что до этого считалось безнравственным, стало нормальным, все недопустимое – вполне возможным. Особенно резко изменился взгляд на отношение к чужой собственности, и на этой почве происходило наибольшее число проступков». 6/

Чрезвычайные происшествия в Крымском корпусе начались буквально с первых дней пребывания на чужбине. 4-го декабря 1920 г. кадет II класса Константин Козловский, играя найденным револьвером с кадетом своего же класса Василевичем, убил последнего наповал.  7/

По свидетельству выпускника Крымского кадетского корпуса Сергея Ольденбергера в Стрнище было два случая самоубийства и одна попытка, при которой револьвер дал осечку и кадет был разоружен. Первым самоубийцей был Георгиевский кавалер кадет 7-го класса Евгений Беляков (Полтавец). Вторым - кадет 6-го класса Андрей Иляшевич. Иляшевича Сергей Ольденбергер знал лично и отмечал, что он всегда был мрачно настроен.

По русской общине, расположенной в Стрнище, поползли слухи о существовании в корпусе «клуба самоубийств».Но ни о какой моде или желании показать свое бесстрашие, по словам того же Сергея Ольденбергера, не могло быть и речи. Скорее это были поступки, основанные на душевных трагедиях кадет, потерявших все надежды на будущее, и объяснялись психическим надломом. Любому читателю, знакомому с жизнью и судьбами русской военной эмиграции  за рубежом, хорошо известно, что самоубийства на почве душевного надлома  и разлуки с родиной были, к сожалению, распространенным  явлением в этой среде  и имели место не только в кадетском корпусе, но и среди  боевых офицеров.

Нетрудно понять подоплеку  этого явления.   Уже побывав на положении взрослого, почти офицера,   уже  научившись брать  от жизни  все,  что она предлагает, снова сесть  за парту и  почувствовать  себя юношей-кадетом,  было не всякому под силу.

 «А если прибавить  к этому  сознание окончательно потерянной родины   и возможностей,   которые давала она своим    привилегированным сыновьям, если приложить  к себе  выражение:   «когда в грядущем мрак,   а в  прошлом  ряд  могил и  за насущный хлеб даешь  остаток сил», – многим покажется,  что жить  не стоит,   что  от жизни ждать  нечего, – такую оценку событиям через 50 лет дал Владимир Бодиско, поступивший в Крымский кадетский корпус в 1923 г. и окончивший в 1930 г. ПРВККККК. – Отсюда самоубийства   одиночные,   иногда двойные,   порождавшие  разные слухи и среди них о «клубе самоубийств». Существовал де   такой клуб,   ведомый советским агентом Хоцяновым,   где  ставка  а  игре  против банкомета – своя жизнь. Выиграл – получи деньги,   проиграл – стреляйся». 8/

Проведенное следствие показало, что никакого клуба не существовало. Обвиненный в организации «клуба» подпоручик-артиллерист Хоцянов, проживавший в беженской колонии лагеря Стрнище, поддерживал связь с кадетами-марковцами и другими, и у него в комнате происходила карточная игра. Пущенный кем-то домысел приписал этой игре трагический финал в виде расплаты проигравшего жизнью.

Юноши, прерывавшие свою жизнь, делали это только в силу сложившихся обстоятельств. В.В.Римский-Корсаков воспринимал эти самоубийства не только как общую трагедию,  но, как и свою личную. Он вел личное расследование, старался предотвратить подобные случаи в будущем. Комиссия, расследовавшая причины, побудившие кадет покончить жизнь самоубийством, пришла к выводу, что директор кадетского корпуса, педагогический персонал не виновны в происшедшем.

Наиболее характерными и типичными проступками этого периода жизни корпуса, помимо общей распущенности и грубости, было крайне пренебрежительное отношение к чужой, особенно казенной собственности. Случаи так называемого «загона» казенных вещей были явлением самым заурядным, и проступки подобного рода в сознании кадетской массы трактовались не как явления позорные, а скорее как проявление лихости и молодечества. В корпусе были кадеты, к которым обращались даже преподаватели с просьбой продать их личные вещи. По воспоминаниям С.Ольденбергера, «в 1921-1922 гг. славились как хорошие продавцы кадеты Загоскин и Загарянский. К ним часто приходили педагоги всех рангов и приносили им для продажи только что выданные им вещи: одеяла, шинели, ботинки и т.д.».  9/

Вероятно, в это время в кадетском «Журавле» появились  строки:

«Вся Словения одета
За счет Крымского кадета».

В Стрнище отмечались многочисленные случаи срыва уроков, бунт кадет, скандалы, воровство. 28 апреля 1922 г.  состоялось массовое выступление кадет против директора генерал-лейтенанта В.В.Римского-Корсакова. 7 июня того же года кадет Загоскин уговорил кадет 2-й роты устроить бенефис одному из офицеров-воспитателей. Примерно в то же время кадеты 1-й роты устроили бенефис дежурному офицеру-воспитателю. 10/

Во время пребывания в Стрнище доставалось от кадет и местным жителям.

Вспоминает Сергей Ольденбергер: «1921-й год... Идет строй кадет под командой вице-унтер-офицера, за спиной ранцы или подобие таковых, шагают и поют песни. Местные крестьяне, привыкшие к кадетам, не обращают на них внимания. Пройдя деревню, дается команда «разойтись». Оказывается, это район яблочных садов и каштановых рощ.  Ранцы быстро наполняются, и кадеты снова строем возвращаются. Когда словенцы догадались, что это за прогулки,  то они, вооружившись палками, вышли из деревни с твердым намерением защитить свое добро, но были обращены в бегство ураганным огнем из пращей…

Знаменитостью тех времен стрельбой из пращи был Николай Вовченко, Георгиевский кавалер IV, III и II степени.  Однажды он обстрелял пaccaжирский  поезд, разбил окно вагона и за компанию какому-то почтенному господину голову.  Об этой случае  было даже полицейское следствие, которое, конечно,  ничего не дало, но «деду» было весьма неприятно.

Пять кадет пятого класса улеглись на рельсы и заставили машиниста остановить поезд,  так как на гудки любители сильных ощущений не реагировали. Когда же поезд остановился, и машинист с кочегаром бросились к ним – они встали с рельс и молниеносно исчезли в густом еловом лесу.

Я думаю, что таких случаев достаточно, чтобы убедиться в том, что в те времена мы были не так уж далеки от образа «полу-Тарзана». 11/

В кадетском «Журавле» в этой связи о Крымском кадетском корпусе говорилось:

«Будут помнить многи лета,
Сербы Крымского кадета».
Закрывайте все буфеты,
Едут Крымские кадеты».

На одном из заседаний Педагогического комитета офицер-воспитатель подполковник К.Ф.Коссарт отметил: «По прибытию корпуса в Сербию в нем были не кадеты, а дезорганизованная, совершенно недисциплинированная толпа, всосавшая в себя все отрицательные качества тыла, фронта, эвакуации и лишенная в большинстве, благодаря этому, каких-либо нравственных устоев. Требовалась колоссальная работа, чтобы эту толпу ввести в русло нормальной жизни военно-учебного заведения. Путем постоянного общения с кадетами, бесед, наставлений и самого гуманного отношения, постепенно, спокойно и настойчиво переделывались их исковерканные, чуждые материнской ласки души». 12/

Вот как вспоминал Константин Синькевич, поступивший в Крымский корпус в конце 1922 г. и окончивший в 1931 г. ПРВККККК, первые дни пребывания в корпусе: «Меня окружала шумная ватага загорелых мальчишек, добывавших себе добавочное пропитание всякими способами: сбором грибов и ягод в лесу, меновой торговлей, мелким жульничеством и походами в ближайшее село. Относительно «жульничества» следует сказать, что в кадетской среде оно полностью исключалось. Если кто-нибудь, когда-нибудь осмеливался стибрить что-либо у товарища – его ожидала жестокая кара всей роты. Зато ловкий обман местного торговца или крестьянина считался геройским поступком». 13/

1921-1922 учебный год начался в бараках, переделанных под учебные классы. Учебных пособий и учебников и тетрадей было недостаточно. Многое кадетам приходилось просто запоминать на самих уроках. Привыкших за лето к свободе кадет вновь потянуло на воздух, все чаще в классах стали появляться отсутствующие. Сначала на занятия не приходили по одиночке, потом группами, а были случаи, когда целое отделение возвращалось в корпус только к обеду.

Наиболее радикальной мерой по наведению порядка в корпусе считалось исключение из его рядов наиболее злостных нарушителей дисциплины, подстрекателей к организации коллективных выступлений. Не следует забывать, что в старшей роте были совершенно взрослые молодые люди, которые тяготились установленными в корпусе порядками.

Командир 1 роты полковник Н.А.Чудинов в этой связи отмечал: «Революция и Гражданская война сделали свое дело. Три четверти первой роты одно время болтались между небом и землей, когда корпуса были закрыты, а потом были на фронте, познакомились со всеми отрицательными сторонами этого болтанья и фронта, что крепко и глубоко запало в них… В дореволюционное время в корпусах были юноши не старше 17-18 лет, которые за все свое время только и знали родительский дом и учебное заведение. Теперь же не редкость возраст воспитанников 20, 21-24 года и знакомство с тем, что и в голову никому не приходило». 14/

Однако не так просто было избавиться от наиболее одиозных фигур.  Более или менее просто решался вопрос, если у кадета были живы родители, и его можно было отправить на их попечение. Другое дело, когда у кадета никого не было, тогда кадетский корпус, Державная комиссия в определенной степени несли моральную ответственность за устройство исключенного из корпуса кадета в жизни.

Прежде чем кадет исключался из корпуса офицерский и преподавательский состав корпуса проводили огромную работу, чтобы удержать его в корпусе, поскольку Державная комиссия давала  добро на исключение только после того, когда было окончательно ясно, что кандидат на исключение приносит большой вред воспитательному процессу, продолжая оставаться  в стенах учебного заведения.

Некоторые из отчаянных воспитанников Крымского корпуса, вкусив свободной жизни и оказавшись на грани нищеты и физической гибели, не считаясь со своей гордыней, обращались с просьбой вернуть их в кадетский корпус. Однако сделать это было совсем не просто. Теперь Державная комиссия должна была решить выделять средства на возвращающихся в корпус кадет или отказать им в приеме. В доказательство того, как этот вопрос решался между «новыми абитуриентами», кадетским корпусом и Державной комиссией ниже приводится следующий документ.

В начале августа 1923 г. генерал В.В.Римский-Корсаков направил письмо директору Донского кадетского корпуса генерал-лейтенанту Е.В.Перрету, которое предварительно было согласовано с Державной комиссией и поступило в Донской корпус на её бланке:

«Многоуважаемый Евгений Васильевич,

Известные Вам условия жизни кадетских корпусов, начиная с 1917 г., вызвали ряд ненормальных явлений и во многих случаях отразились на психике молодежи, которая, вкусив ощущения ложно понимаемой свободы, не всегда сознает необходимость подчинения школьной дисциплине и рвется на свободу вместо того, чтобы учиться и готовиться к жизненной борьбе с большей степени подготовки.

Это явление особенно резко отразилось на воспитанниках Крымского кадетского корпуса, результатом чего был уход довольно значительного числа их из корпуса в порядке так называемых «добровольных» докладных записок о нежелании учиться. Часть таких уходов последовала еще в 1922 г. и в начале 1923 г., вследствие недостаточного противодействия со стороны педагогическо-воспитательского персонала корпуса вредным влияниям предшествовавшего периода жизни корпуса.

Некоторые из таких ушедших на сторону в «добровольном порядке» юношей, столкнувшись с тяжелыми условиями самостоятельной жизни, к которой они оказались, конечно, совершенно неподготовленными, и сознают теперь всю трудность и безвыходность своего положения, и необходимость окончания учения для выхода на настоящую дорогу и просят о предоставлении этой возможности.

Не находя, по некоторым обстоятельствам, удобным разрешать этим юношам держать экзамены при Крымском кадетском корпусе и считая тем не менее необходимым помочь им в продолжении образования, при условии предварительного однако испытания их не только в смысле проверки их знаний, но и в отношении проверки их воли к ученью, я решил обратиться в этом деле к Вашему содействию и только по получении от Вас ответа о согласии направить к Вам в Билечу этих 4-х юношей.

При этом считаю, что

  1. Юноши эти должны быть на время испытания помещены вне корпуса под чьим-либо надзором по Вашему выбору.
  2. С ними должны быть организованы занятия по репетиторской системе групповым способом, с оплатой этих занятий в размере 100 дин. в месяц за каждого.
  3. На продовольствие их будет отпускаться Державной комиссией по 300 дин. в месяц в распоряжение корпуса, но довольствовать их следовало бы отдельно от кадет, впредь до выяснения их качеств.
  4. К поверочным испытаниям они могли бы быть допущены после Рождества.

Список этих 4-х юношей прилагаю с указанием пока кратких данных. Подробные характеристики их будут доставлены позднее». 15/

Здесь хотелось бы обратить внимание на серьезность подхода директора Крымского корпуса, Державной комиссии к каждому юноше, оказавшемуся в тяжелой ситуации на чужбине. Письмо отправлено 4 августа 1923 г., а испытания намечены только на Рождество, на конец декабря 1923 г. И ещё не известно, выдержат ли эти четверо соответствующие испытания, а деньги Державной комиссией будут потрачены.

До 1925 г. в Крымском кадетском корпусе в Стрнище и в Белой Церкви существовал карцер. Малышей в карцер не сажали. В карцер сажали старших кадет за любое крупное неповиновение начальству, намеренную порчу и продажу казенного имущества, «самодрал» (самовольная отлучка из расположения корпуса – авт.), побег из карцера.

В силу сложившихся обстоятельств в Стрнище карцер практически не выполнял своей функции, имевшей целью заставить кадета прочувствовать полученное наказание и впредь избегать попадания под арест. Карцер находился на первом этаже деревянного барака, занимая небольшую его часть, остальную часть занимали словенцы. Из-за недостатка денежных средств карцер был оборудован плохо, окна были без решеток и затянуты тонкой сеткой, которую можно было свободно  оторвать. Также легко можно было оторвать от стены барака легкую доску, наполовину сгнившую, а затем ее снова восстановить на место.

Кадеты совершенно спокойно общались с внешним видом, получали продукты, сигареты и папиросы от своих товарищей. Наиболее отчаянные самовольно покидали карцер, поскольку наблюдавший за карцером несколько раз в день должен был отлучаться на кухню за получением для арестованных кадет пищи. Кадет Абашкин, о котором речь пойдет ниже, умудрился, находясь в карцере продать свою шинель.

В Белой Церкви карцер занимал три или четыре камеры на первом этаже здания. Комнаты были обшиты толстыми досками, имели массивные двери, зарешеченные окна, электрическую лампочку под самым потолком. Свет горел круглосуточно. В камере стоял топчан с одеялом, табурет, заменявший тумбочку и кружка с водой, поскольку арестованных иногда сажали «на хлеб и воду».

«Конечно, товарищи всякими способами доставляли арестованным еду, – вспоминал Константин Синькевич, – так что они не голодали, а наказание превращалось в своего рода игру, кто кого перехитрит: арестованный начальство, или начальство его…

Были такие «орлы», которые умудрялись отпереть отмычкой дверь своей камеры, снять железную решетку с окна – и… был таков! Некоторые кадеты сидели в карцере чуть ли не чаще, чем за своей партой в классе. В камеру им приносили учебники, и им приходилось приготовлять уроки наравне со всеми остальными. Срок наказания редко превышал сутки, но бывали случаи, когда какого-нибудь «героя» упрятывали на неделю.

Стенки камер пестрели инициалами, всевозможными надписями, выражавшими «протесты против насилия», творческие порывы, обычно в форме стишков: «Институтки душки, мягкие подушки», «О, дайте, дайте мне свободу!», «Сижу за решеткой в темнице сырой…». Надпись относительно «институток, мягких подушек» меня шокировала. Откуда автор стишка мог знать, будто они мягкие подушки? Он что, спал на них, что ли?! Как можно так выражаться про нежных девушек?!» 16/

Профессор Любодраг Димич, в течение многих лет изучавший систему образования и воспитания в русских учебных заведениях, находившихся на территории Королевства С.Х.С., полагал дисциплинарные меры, принимавшиеся в отношении воспитанников в русских кадетских корпусах чрезмерными: «В училищах восстановлена дисциплина. Уже в 1923 году отмечено, что дисциплина стала слишком строга и что в ней преобладает воен­ный, «казарменный» дух. Наказания, налагаемые за минимальный про­ступок, можно назвать драконовскими. Так, например, самовольная от­лучка или ничтожное непослушание наказывались тремя-пятью сутка­ми карцера в тесных комнатушках без постелей. Карцеры замыкались на замки. Создавалось впечатление, что это исправительное заведение, а не воспитательный кадетский корпус». 17/

Читать полностью....


Фасады и интерьеры

Начальники и педагоги

Выпускники

Наследие