Сумский кадетский корпус 1899

История

Сумский кадетский корпус был одним из самых молодых в России, успевшим сделать до революции всего одиннадцать полных выпусков. Основан 12 декабря 1899 г. постановлением Военного Совета и открыт 18 января 1900 г. Корпусной праздник – 12 декабря. Храмовый – 26 сентября в день Святого Апостола и Евангелиста  Иоанна Богослова.

Своим возникновением Сумский кадетский корпус во многом обязан благотворительности известного  сахарозаводчика Ивана Герасимовича Харитоненко. На его средства в Сумах возвели собор, больницу для бесплатного лечения жителей города, а  также  вымостили  улицы. И.Г. Харитоненко мечтал, чтобы в его родном городе был открыт кадетский корпус, однако при жизни ему не удалось осуществить свою мечту. Это было сделано его сыном Павлом Ивановичем, который безвозмездно предоставил Военному ведомству 50 десятин земли и 500 000 рублей на постройку в Сумах ка­детского корпуса. Участок земли, имевший у местных жителей прозвище «Стенка», располагался на высоком берегу реки Псёл, притоке Днепра. Он представлял собой большой ровный участок поля, где были возведены строения корпуса, и большой луг вдоль реки Псел. В благодарную память И.Г.Харитоненко корпусной храм был освящен в честь Святого Иоанна Богослова  26 сентября 1902 г.– день ангела И.Г.Харитоненко.

Корпус получил свое наименование по городу, на окраине которого он был построен. По преданию, город Сумы возник волею неведомого запорожского казака, везшего со своими  товарищами в Запорожскую сечь или из сечи какие-то  сумы,  мешки, притороченные к седлу коня. Спускаясь с крутого берега к реке Псел, конь запорожского казака упал, «сумы» оборвались и утонули в реке. Не имея возможности двигаться дальше  без этих утонувших сум, казаки, боясь ответственности, остались на жилье в этом месте. Так якобы возник город Сумы. И грамматически, и фонетически надо произносить Сумы и Сумский, а не Сумской, т.к. в этом случае город носил бы название Суммы.

С  большим  почтением выпускники  Сумского кадетского корпуса вспоминали первого директора корпуса генерал-лейтенанта Л.И. Кублицкого-Пиотуха. Он прибыл почти на голое место в звании полковника из Первого кадетского корпуса в Санкт-Петербурге. Сильный администратор и педагог, он обеспечил постройку за год всех зданий и служб, подобрал педагогический и воспитательный состав корпуса. Сумский кадетский корпус был единственным из всех корпусов, который имел в своем распоряжении такой большой надел земли: пятьдесят десятин, включая роскошный парк и прямой выход к реке Псёл. Однако кадетам в этот парк ходить разрешалось редко и то лишь под присмотром воспитателей, обычно предупреждавших воспитанников о правилах, которые необходимо строго соблюдать при гулянии. Командир роты или офицер-воспитатель во время такого инструктажа говорили: «Так вот, господа, идем мы в парк. Извольте соблюдать правила: по деревьям не лазить, цветов не рвать, кустов не ломать, к водокачке и к воде близко не подходить и через чужие заборы не перелезать».

Главное трехэтажное здание было построено по типу всех новых кадетских корпусов, но отличалось от них особой роскошью как снаружи, так и внутри. Корпус обладал своей электростанцией, на его территории были собственные мощеные улицы, залитые асфальтом, тротуары, обсаженные пирамидальными тополями. Как отмечали  выпускники корпуса, на  его плацу можно было провести парад целой дивизии. 

Численность кадетского корпуса была установлена в 600 человек, разделенных на четыре роты. Первый учебный год  в корпусе начал 61 воспитанник, распределенные по двум отделениям. Первоначально кадеты были размещены во временных строениях. Учебные занятия в корпусе начались 31 августа 1900 г. Первый учебный год закончился в мае 1901 г., и  кадеты были распущены на каникулы. С началом нового 1901-02 учебного года в корпусе сформировалась рота численностью в 130 воспитанников. К началу 1902-03 учебного года было готово главное здание корпуса, два флигеля для воспитателей, дом для директора и канцелярии и дом для персонала корпуса. Было сформировано 2 роты: 1-я рота состояла из кадет 3-го класса (2 отделения) и 2-го класса (3 отделения), а  2-я рота – из 3-го отделения 1-го класса. В 1902-03 гг. учебные занятия  стали вести в большинстве случаев штатные преподаватели, а также преподаватели из местной гимназии. В 1904 г. была сформирована 3-я, а в 1906 г. –  4-я роты. С появлением 4-й роты в корпусе насчитывалось  20 отделений.

Выпускник корпуса  де Витт, вспоминая годы, проведенные в корпусе, отмечал: «Корпус был громадный, все классы имели по два, а часто и по три параллельных отделения. Светлые большие ротные залы, украшенные вдоль стен живыми паль­мами в зеленых кадках. Десятки полотеров ежеднев­но по утрам натирали паркет, затоптанный за день кадетскими ногами. По стенам висели картины и гравюры из военной жизни и изречения великих рус­ских людей и полководцев. Нарядная, с колоннами, столовая, свободно вмещавшая одновременно все че­тыре роты, где в Царские дни и в день корпусного праздника, во время обеда, играл оркестр или трубачи 10-го драгунского Новгородско­го полка — наших соседей. Громадный портретный  белый зал, где зимой, в плохую погоду, для пара­дов выстраивался во взводных колоннах весь батальон корпуса со знаменем и проходил церемониаль­ным маршем. Рядом был гимнастический зал, с постоянной сценой для спектаклей. Уютна и краси­ва была наша церковь, где справа от алтаря, в чехле, хранилась корпусная святыня — знамя. Образцово обо­рудованный лазарет, лаборатории, химический кабинет, своя электрическая станция, просторные офи­церские флигеля, чудный парк с купальней на реке — все это был наш корпус, где воспитывались мы, дети русских офицеров, готовясь посвятить себя служ­бе Родине, следуя примеру наших отцов. Сравнительно с другими корпусами, мы были по­рядочно избалованы: одевали нас прекрасно, мун­диры были трех сроков, шинели двух; спали мы на мягких кроватях с пружинными сетками».

В открытии корпуса приняли участие командующий Киевским военным округом генерал-адъютант М.И.Драгомиров,  представители знати г. Сумы.  В начале ХХ в. Сумы представляли собой глубокую провинцию, и интерес жителей небольшого города к неожиданной новинке, кадетскому корпусу, был исключительным. Любое появление первых воспитанников корпуса в кадетской форме в городе вызывало большое оживление. Дело доходило до того, что к командованию корпусом обращались молодые люди в возрасте 23-25 лет с просьбой принять их на учебу. 

Приемные экзамены для малышей происходили обычно в один день для всех детей, которых привозили в корпус со всех концов России. Родители и родственники  располагались в большом рекреационном зале 1-й роты. В классах шли без перерыва экзамены по разным предметам. В учительской комнате заседал комитет, окончательно утверждавший судьбу экзаменующегося: «принять» или  «не принять». Вспоминает выпускник корпуса Всеволод Вержховецкий: «В дни приемных экзаменов директор корпуса генерал-майор Л.И.Кублицкий-Пиотух, высокий худой старик с густыми нависшими на глаза бровями и с седой клинышком бородкой, обычно находился среди родителей. Он подбадривал, успокаивал, поздравлял выдержавших экзамен. Он часто заходил в классы, задавал экзаменующимся вопросы, участвовал в заседании комитета и контролировал его решения. Наступал момент, когда в зал входил воспитатель и среди общего напряженного молчания громко зачитывал очередной список только что  прошедших испытания. 

В один из дней, когда шли приемные экзамены,  воспитатель среди принятых в корпус назвал фамилию грузинского князя и рекомендовал отцу привезти сына через год на вторичное испытание, но уже только по русскому языку, так как из-за сильного акцента очень трудно разобрать, что говорит мальчик. Возмущенный князь-отец подошел к воспитателю и с негодованием спросил: «Зачем я будет брать сына назад? Какой-такой акцент-макцент ему нада? Я сына привез, ты должна его взять, тебе за это мы деньги даем! Наше дворянство платит! Понимаешь?» Воспитатель пытался убедить князя в том, что это решение комитета. Однако князь не сдавался, горячился, потом вдруг спросил: «А послюшай, душя мой, скажи пожалюста, это какой такой комитет? – С бородкой?». Узнав об этом разговоре,  директор приказал принять княжеского сына в корпус».

Сумский корпус по постановке учебной и воспитательной работы считался одним из сильнейших российских кадетских корпусов. Сумские кадеты в своем большинстве хорошо оканчивали военные училища. По воспоминаниям многих выпускников, состав воспитателей и преподавателей корпуса был, «безусловно  первоклассным», все предметы преподавались в корпусе очень хорошо как по объему, так и по содержанию.        

Выпускник IV выпуска Е.Кравченко впоследствии вспоминал: «Незаметно промелькнули семь лет пребывания в корпусе. Наступили тяжелые выпускные экзамены; их было – устных и письменных – до 24-х. Постановка обучения и расписание занятий способствовали тому, что пройденное мало забывалось. Были у нас так называемые «летучки», когда преподаватель, заняв полчаса на объяснение урока, неожиданно вынимал бумагу для письменной работы на только что объясненный материал». Преподаватель русского языка Леонидов по прозвищу «русак»  увлекал всех кадет своим знанием литературы, мастерски делал разбор произведений, его лекции способствовали общему развитию кадет.

Один из преподавателей математики в письме на имя близкой родственницы писал об обстановке в Сумском корпусе: «В корпусе я преподаю в трех отделениях 5-го класса и имею 18 недельных уроков. Кроме того, имею еще 8 уроков в коммерческом училище. Уроки оплачиваются по 75 рублей. Сумский корпус очень большой и новый. Большинство преподавателей имеют казенные квартиры при корпусе с электричеством и отоплением, т.к. корпус находится за городом. Я снял комнату в городе. Живущих в городе преподавателей возят на уроки и с уроков на лошадях. Начальство наше, директор и инспектор классов (оба генералы), довольно хорошее. Педагогический состав вместе с воспитателями более 50 человек. Всем приходится делать визиты, что надоедает. Инспектор уж отдал и мне визит. Преподавать здесь труднее, чем в гимназиях, т.к. программа по математике большая, и приходится знакомиться с методиками. Кадеты – народ смирный в этом корпусе. Имеется фундаментальная библиотека. Одним словом, пока я доволен корпусом».

Грозою кадет был преподаватель русского языка Тихон Михайлович Воробьев. Его задания по грамматике должны были быть выученными «на зубок». На перемене перед уроком русского языка кадеты настойчиво повторяли слова на букву «ять». Бывали случаи, когда весь класс в журнал получал общий «кол», жирно проведенный твердой рукой сверху донизу. Трудно давался русский язык грузину Джавахову. Он говорил по-русски с сильным кавказским акцентом. Все его письменные работы были испещрены красным карандашом. Его вынуждены были перевести в Тифлисский кадетский корпус, где он повторял третий класс. Оттуда он прислал письмо Воробьеву, в котором написал, что тот к нему «прыдырался», т.к. по русскому языку он теперь имеет 8 баллов. Воробьев ответил Джавахову: «Поздравляю с успехом. За такую диктовку ты у меня получил бы чистую единицу без минусов!»    

Т.М.Воробьева очень уважал кадет Неелов. По  его воспоминаниям, большой знаток русской литературы, Воробьев старался приохотить мальчиков к Пушкину, Гоголю, Грибоедову, старшеклассников знакомил  и с иностранными писателями. Разбирал  вне программы «современных  авторов»: Андреева, Бальмонта, Блока. Перед разъездом на каникулы Воробьев давал  список книг для прочтения, говоря при этом:  «Не все же вам пышками дома объедаться, гулять и танцевать, будет плохая погода, вот возьми хорошую книгу и прочти, дайте пищу и для ума». После каникул обязательно расспросит, кто и что прочел, заставит рассказать содержание и дать характеристику героям.  А к праздникам ставил с воспитанниками «Недоросля» Фонвизина, сцены из гоголевского «Ревизора». Кадеты сами готовили декорации, много репетировали». Под редакцией Воробьева регулярно выходил кадетский журнал «Кадет».   

Математика, физика и химия находились в руках Родкевича, любимой поговоркой которого было: «Скорее через мой труп перешагнете, чем в следующий класс перейдете». Во время выпускного экзамена по химии отвечал старый кадет князь Ч., пробывший в Воронежском и Сумском корпусе 10 лет. Ч. был исключительно старательным учеником и “зубрилой”. Генерал Саранчов, председатель комиссии, пришел к М.Ф. Родкевичу «спасать утопающих». Ч. довольно прилично ответил на вопрос о гремучем газе. Директор обратился к преподавателю: «Михаил Федорович, он отвечает хорошо, давайте его посадим. Выходит он в пехотное училище и больших знаний по химии ему не надо». Преподаватель с разрешения генерал задал все же еще один вопрос: «Какое, помимо гремучего газа, знаете гремучее соединение?» «Гремучая змея», - прозвучал ответ. Последовал взрыв хохота. Балл за ответ был довольно высоким.    

Кадеты Сумского корпуса были большими любителями на различные розыгрыши. Зная, что прибывший в корпус преподаватель французского языка ни слова не говорит по-русски, дежурный кадет поднимал класс, докладывал по-французски преподавателю, после чего начинал читать одну молитву за другой, затягивая время 15-20 минут.  Преподаватель Параф стоял на вытяжку перед классом, ожидая окончания богослужения. А кадеты при этом давились от смеха. Инспектор классов однажды поинтересовался у Парафа состоянием дел. «Отлично, - ответил Параф, - очень милые и послушные дети. Но вот только не знаю, как сумею провести полностью курс. Понимаете, из 45 минут, отведенных мне на урок, для выполнения программы мне остается мало времени, потому что религиозность, свойственная русскому народу, оставляет мало времени для занятий». Все попавшиеся отделения две недели были без сладкого. Однако Параф горячо любил Россию и кадет.  Очутившись после отъезда из России у себя во Франции, он всегда был рад помочь любому кадету Сумского корпуса.

Полковник «Иван Котрахов» (как он себя называл), был поглощен решением математических проблем. Все остальное он ставил на второй план. Увлекался игрой в шахматы. Кадеты-«математики» и сильные в шахматах пользовались его благосклонностью. Зато он так умел вложить в головы кадет труднейший материал по высшей математике, что те, поступив в артиллерийские училища, с глубокой благодарностью вспоминали его уроки. Будучи одно время командиром кадетской роты,  Котрахов донимал кадет занятиями по строевой подготовке, требуя от них в первую очередь «не горбиться». Любил держать кадет подолгу в строю и читать им длинные морали «о воспитании характера» и о вреде курения.  «Генерал Стессель сдал Порт-Артур, потому что был курильщиком», - любил повторять Иван  Андреевич Котрахов.

Выпускник Сумского корпуса 1914 г. Б.Ряснянский, вспоминая  полковника Котрахова, отмечал: «Математику мне преподавал полковник И.А.Котрахов. Павлон, с безукоризненной выправкой и с приятным лицом. Всегда с иголочки одетый, без единого пятнышка или соринки. Хладнокровный и невозмутимый, он допекал нас бесконечными задачами, учил думать и соображать. Если спрашивал какую-нибудь теорему из геометрии, обязательно начертит все вверх ногами и буквы поставит невероятные: если, мол, понимаете, то доказать не трудно, думать надо! Редкая неделя проходила без летучки. Первый, подавший правильный ответ, получал 11 баллов и такого счастливца приглашал к себе домой в воскресенье. Он олицетворял одновременно блестящего офицера и ученого. Пока весь класс, даже самые слабые, не поймет решение задачки, он не пойдет дальше. Мы пытались найти такую задачку, которую он не смог бы решить. Все задачки он решал в один миг» 

Большим уважением в корпусе пользовался корпусной священник отец Василий Виноградов. Если воспитатель считал необходимым «покрепче» пробрать кадета, повлиять на душу юноши, то направлял его на «разговор» с о. Василием. На общих заседаниях воспитателей и преподавателей, когда решалась судьба какого-нибудь кадета, слабого в учебе или отличающегося плохим поведением, батюшка, пользуясь своим авторитетом, «спасал утопающего». Во время перемены между уроками, когда каждый преподаватель имел возможность спокойно отдохнуть в учительской, о. Василий всегда находился среди кадет, желавших побеседовать с ним, разрешить какое-либо недоразумение. После обеда он совершал прогулки вокруг плаца в окружении кадет, задававших ему самые разные вопросы. О его необыкновенной отзывчивости свидетельствует такой случай. Из корпуса был отчислен кадет, который уже два года сидел в одном классе. Мальчика отправили домой, но мать не имела средств для содержания ребенка. И вот однажды в квартире, где жил  о. Василий, раздался звонок. На пороге стоял заплаканный кадет. Он рассказал о. Василию свою историю. О. Василий, пользуясь тем, что не присутствовал на Педагогическом совете, когда решалась судьба мальчика, уговорил директора корпуса ходатайствовать перед Великим князем, чтобы  мальчика оставили в кадетском корпусе. Судьба мальчика была решена, он продолжил  обучение в кадетском корпусе и успешно его закончил.

Преподавая Закон Божий с первого до седьмого класса, о. Василий отлично знал каждого своего ученика и часто ставил хорошие баллы некоторым кадетам, даже не спрашивая их в четверти. Иногда, пользуясь этим доверием, ученики не готовились к урокам, откладывая это на следующий  раз.  Однажды, спросив у кадет трудный текст из катехизиса и получив неудовлетворительные ответы, батюшка обратился к отличнику, которого вообще редко спрашивал, сказав: «Ну, юноша, ответь ты, посрами незнающих». Однако кадет не знал урока. «Ну, юноша, - произнес батюшка, - я думал ты столп, а ты столб! Все же я тебе поставлю 12 баллов, ибо знаю, что завтра ты будешь знать все».

Иногда, не выучив урока, кадеты целым классом обращались к батюшке с просьбой не спрашивать, цитируя фразу: «Блажен, иже скоты милует!» Согласившись вместо опроса почитать библию, батюшка, как будто случайно открыв нужную страницу, начинал читать: «На кого нужна узда, а на кого и палка»,…«кто не бьет свое дитя, тот его не любит», и выразительно смотрел на класс. В другой  раз, когда уже не было необходимости продолжать урок, о. Василий решал что-то почитать кадетам. Но кадеты стали разговаривать и мешать, и тогда о. Василий с сердцем сказал им: «Ну и свиньи же вы!». С задней парты раздался голос: «Батюшка, в Писании сказано: «Блажен, иже скоты милует». О. Василий не мог сдержать улыбки, конфликт был улажен. 

О. Василий строго вел различие между кадетами по возрасту: кадеты четвертой и третьей роты, т.е. 1-й, 2-й и 3-й классы назывались у него отроками, а старшие роты, т.е. 2-я и 1-я, с  4-го по 7-й класс,  величались юношами. Священник терпеливо выслушивал всех «еретиков» среди кадет и неизменно посрамлял их своей культурностью и логикой. Особенно запомнились кадетам его слова: «Вот вы некоторые считаете, что нет  Бога и не верите в Него. Подождите, не дай Бог, свистнет первая пуля или случится беда – тогда обратитесь к Нему и поверите…». На уроке Закона Божьего о.Василий неустанно повторял: «Блажен, кто пролил кровь за друзи своя».

С 1911 г. для кадет Сумского корпуса стали регулярно устраиваться экскурсии – 10 однодневных и одна семидневная в конце учебного года. В этом же году для кадет 6 и 7 класса в корпусе был построен тир. Кадеты разных классов во время экскурсий посетили сахарные заводы, находившиеся в окрестностях г. Сумы, и хорошо усвоили процесс производства сахара. В 1912 г. кадеты 1-й роты посетили Бородинское поле и Москву. Кадеты очень любили семидневные походы, поскольку в эти дни они жили в палатках, а пищу готовили на кострах.

Прогулки-экскурсии в значительной степени носили познавательный характер. В Российском государственном военно-историческом архиве хранятся подробные «Отчеты кадетских корпусов» о совершенных прогулках-экскурсиях. Из этих отчетов видно, насколько продуманно проводились экскурсии, и какое образовательное и воспитательное значение они имели для воспитанников. Темы прогулок кадет 7 класса Сумского корпуса осенью 1913 г. включали: «Ознакомление с глазомерной съемкой»,  «Оборона станции Сумы полуротой», «Сторожевое охранение на местности». В 6 классе отрабатывались темы: «Служба дозоров и сторожевого охранения в походном порядке и при расположении на отдых», «Летучая почта и сигнализация», «Глазомерное определение расстояний», «Боевой порядок роты в наступлении и атака».

Занятия по глазомерной съемке состояли из небольшого теоретического курса и практического занятия. В ходе теоретического курса изучались приемы глазомерной съемки, условные знаки изображения местности на карте, работа с визирной линейкой. На практическом занятии кадетам выдавались планшеты с графленой бумагой и визирные линейки. На местности кадеты работали группами из трех человек. У каждой группы начальные точки съемки были разными, на съемку местности давалось три часа. Каждый кадет по окончании занятий должен был сдать офицеру-воспитателю карту-схему изображенной местности. Офицер-воспитатель собирал  подготовленные кадетами схемы и проводил подробный разбор проделанной каждым воспитанником работы с указанием ошибок непосредственно на местности. Все схемы воспитанников 1 отделения 7 класса, выполненные в ходе прогулки 22 сентября 1913 г., приложены к отчету офицера-воспитателя о проведенном занятии и хранятся в Государственном военно-историческом архиве.

Во время занятий по сигнализации отрабатывались приемы передачи с помощью флажков Азбуки Морзе. Практически все полевые занятия начинались с того, что офицер-воспитатель проверял степень усвоения кадетами Азбуки Морзе.  При отработке тем по тактике отделения  разбивались на группы, и перед ними ставились учебные задачи, которые следовало решать в ходе практического тактического учения по наступлению и обороне. Кадеты выступали на эти занятия с ружьями и шинелями, свернутыми в скатки. Тема сторожевого охранения и дозоров отрабатывалась при движении на марше и при расположении на отдых. По прошествии многих лет некоторые из кадет вспоминали именно эти тактические занятия, поскольку отработанные на них приемы помогали кадетам проникать в Сумы  и на территорию кадетского корпуса, когда город и территория корпуса в 1919 г. были заняты частями  Красной Армии.

Большое значение в ходе экскурсий-прогулок уделялось втягиванию кадет в маршевую подготовку. Первую военную прогулку кадеты 1-го отделения 6 класса  совершили на расстояние в 16 верст. Отделение двигалось по лесной и полевой дорогам в колонну по четыре с выставленным сторожевым охранением. Каждый кадет имел при себе ружье, скатку и вещевой мешок с котелком, кружкой, фляжкой, ложкой и завтраком. Через 8 верст был устроен большой привал, во время которого офицер-воспитатель проверил самочувствие кадет, состояние ног. Кадет, плохо себя чувствовавших, отправляли в расположение корпуса на подводах, которые на определенном расстоянии сопровождали отделение. С наступлением холодов проводились походы на 12-14 верст.   

Обычной практикой офицеров-воспитателей корпуса было прикрепление более сильных кадет к слабым ученикам (при этом автор воспоминаний подчеркивает – конечно, безвозмездно, поскольку наблюдались и другие случаи). В свободное от занятий время офицеры-воспитатели читали кадетами книги, беседовали с ними, подбирали вместе книги для внеклассного чтения. Для того чтобы родители кадет могли следить за успехами, поведением и здоровьем своих детей, в корпусе были заведены печатные бланки, в которых воспитатель за каждую неделю проставлял полученные баллы, а затем писал, как ведет себя кадет, какие поступки совершил, и вообще сообщал родителям все, что считал нужным. Заполненные таким образом бланки воспитатель вкладывал в письма кадет, отправлявшиеся родителям каждую неделю. Кадеты могли писать сколько угодно писем, но один раз в неделю они обязаны были отправить письмо родителям. Если кадет заболевал, то воспитатель немедленно сообщал об этом родителям, в очень серьезных случаях направлялась телеграмма. Кроме еженедельных сообщений об успехах и поведении кадет воспитатели направляли родителям  аттестации за четверть и по итогам года.

Офицеры-воспитатели следили за рассадкой кадет в классе: с плохим зрением и глуховатые сидели на передних партах, лентяи рассаживались по разным партам, на задних партах сидели более способные и дисциплинированные кадеты. Без разрешения офицера-воспитателя местами меняться было нельзя. Перед партами находился стол преподавателя, а сзади парт – конторка воспитателя, где он сидел во время самоподготовки или на уроках. В каждом классе из лучших кадет воспитателем назначался старший, который должен был своими силами поддерживать в классе порядок в отсутствии воспитателя, заполнять рапортички, в которых отмечал отсутствующих кадет и передавал рапортички преподавателям. После уроков он записывал заданные на следующий день уроки и передавал эту записку воспитателю, который, собрав записки со всех  отделений роты, отправлял их воспитателю, дежурившему в лазарете, для больных. Старший в классе должен был встречать рапортом директора корпуса и других старших начальников, инспектора классов, ротного командира, преподавателей и офицера-воспитателя. Все кадеты, за исключением старшего, по очереди дежурили по классу и следили за поддержанием там чистоты и порядка, проветривали помещение, открывая окна, контролировали, чтобы в другое время окна были плотно закрыты.

Дежурный воспитатель во время дежурства наблюдал не только за своим отделением, но и другими отделениями, уроки он не посещал, в этот день он должен был находиться в ротном зале. Дежурный воспитатель утром вставал в 5.00, чтобы к 6.00 быть готовым поднимать кадет. Он контролировал подъем, следил за тем, чтобы кадеты умылись, почистили свое обмундирование, обувь. По сигналу он строил роту, проводил утренний осмотр и давал команду на молитву. После чая усаживал роту на утреннюю самоподготовку, к которой уже приходили все офицеры-воспитатели. Утром делались перевязки больным, которые заранее записывались в книгу. Утренний медицинский осмотр и перевязки осуществлял младший врач корпуса. Если врач обнаруживал больных, он направлял их в лазарет и делал запись в журнале дежурств. В этом же журнале велась запись проступков кадет. После утренних занятий дежурный офицер вел кадет на прогулку на свой плац. Старшие классы выходили на прогулку и возвращались с нее без строя. 1-я и 2-я роты имели общий для них большой плац, 3 и 4 роты меньшие, но отдельные плацы. По окраине плаца кадеты посадили тополя, и каждый ухаживал за своим деревом. После утренней прогулки дежурный воспитатель разводил кадет по классам.

После третьего урока кадетам делалось напоминание о необходимости мыть руки. Для вытирания рук в умывальнике были специальные полотенца, а именные полотенца находились в спальне над кроватью. В учебное время допуска кадет в спальню не было, ее запирали на ключ. После обеда дежурный воспитатель следил за прогулкой на плацу, после ее окончания за тем, чтобы кадеты организованно отправлялись на самоподготовку. В ненастную погоду кадеты находились в классах или ротном зале. Во время отбоя в младшей роте помимо дежурного воспитателя находился еще один из воспитателей, который следил за тем, умылись ли кадеты, вымыли ли ноги, почистили ли обмундирование. Обязательно контролировалась укладка на ночь обмундирования на табуретку. После того, как кадеты улягутся, в спальнях зажигались дежурные маленькие синие лампочки.         

Дежурный воспитатель ложился спать в дежурной комнате рядом со спальней кадет. В младшей роте дежурил служитель, который с вечера внимательно смотрел за кадетами и соблюдением ими гигиены. Грязные носки кадет заменял на чистые, крепко спящих кадет и замеченных в том, что они могут обмочиться, поднимал ночью в туалет, а в холодную погоду смотрел, чтобы кадет надевал запасную шинель, чтобы не простудиться. Укрывал ночью раскутывавшихся кадет, а в случае какой-либо острой необходимости поднимал дежурного офицера.  

Одевали кадет отлично, но не баловали. Зимой под летнюю шинель подшивалась на груди и спине тонкая байка. Не было фуфаек, теплых носков. Каждое утро, невзирая на погоду, кадет выводили на получасовую утреннюю прогулку в одних бушлатах. В спальнях, несмотря на паровое отопление, температура была не выше 12 градусов. Дневные рубахи и кальсоны сменялись два раза в неделю, ночные рубахи один раз в неделю, носки можно было менять ежедневно, платков у кадет было 12 штук. В 1904 г. в корпусе случилась эпидемия скарлатины, кадет переодели  в гимнастические костюмы, а все суконное обмундирование было отправлено на дезинфекцию.

Выздоровевших  кадет из лазарета выписывали после обеда.

Посещение братьев в корпусе разрешалось после обеда, а в праздники в любое время, причем старшие братья должны были идти к младшим.

Кадеты, имевшие родственников или знакомых в г. Сумы, могли пользоваться увольнением в город в праздничные дни до 20.00, при этом требовалось заявление от этих лиц о желании взять кадет к себе домой и согласие родителей кадет.

На Рождество для младшей роты устраивалась елка с различными играми, развлечениями. Каждый получал пакет с лакомствами. Для старших кадет устраивались танцевальные вечера. В корпусе был отличный кадетский церковный хор, духовой, струнный и симфонический оркестры. Был драматический кружок, ставивший серьезные спектакли: «Ревизор» Гоголя, музыкальные пьесы «Запорожец за Дунаем», «Наталка Полтавка», «Аскольдова могила». Кадеты активно посещали спектакли в городских театрах.

В конце каждой четверти проходило заседание Педагогического комитета под председательством директора корпуса, где рассматривались успехи кадет, их поведение и меры для повышения качества успеваемости. В состав комитета входили инспектор классов, ротные командиры, воспитатели, преподаватели. 

Дисциплина в корпусе была суровая, и вся жизнь была распределена до ме­лочей. С малых лет кадет приучали  к порядку и чи­стоте. По команде  «смирно»  все замирало, и за всякое нарушение следовало наказание. Каждый раз, становясь в строй для молитвы или строем идя в столовую, взводные-кадеты, а то и дежурный офи­цер, проходя вдоль фронта, осматривали у каждого сапоги, медные бляхи, пуговицы, — и не дай Бог, если все это не было доведено до блеска: сыпались наряды, записи в журнал и изгнание из строя. Командир младшей 4 роты полковник князь Шаховской часто сам осматривал у своих кадет чистоту рук, ушей и шеи и строго наказывал неряшливых кадет.

Капитан Александр Николаевич Зауервейд обладал мягким характером и необыкновенной добротой. Кадетам новый воспитатель очень понравился и, как всегда бывает по такому случаю, они «сразу же сели ему на шею». На его дежурствах вся рота вела себя особенно шумно и резво, но все проделки озорных кадет сходили легко, никого не наказывали. Когда  А.Н.Зауервейд был произведен в подполковники, восторгу кадет не было предела. Едва дождавшись конца занятий, все бросились из класса в зал и с криками «ура» стали его качать. В суматохе у Александра Николаевича оборвалась одна из шпор и со звоном покатилась по полу. Каждому хотелось завладеть шпорой, которая под ударами ног кадет, бросившихся ее поднимать, летала от стены к стене, пока не превратилась в бесформенную фигуру, торжественно возвращенную ее растерявшемуся владельцу.

По семейным обстоятельствам  А.Н.Зауервейд был переведен во 2-й кадетский корпус. Накануне отъезда он раздал кадетам своей первой роты листки со стихотворением, сочиненным им специально к этому случаю:

                                       Мне грустно с Вами расставаться,

                                       Я  Вас так искренне любил,

                                       Вам остается постараться,

                                       Чтоб память я о Вас хранил.                                    

                                       Вы, молодое поколенье, 

                                        Учитесь верить и терпеть,

                                        Пройдут года, пройдет ученье,

                                        На Вас мы будем все глядеть.

                                        Здоровье, честь оберегайте,

                                        Труда не бойтесь никогда,

                                         Всего дурного избегайте,

                                         И в Бога веруйте всегда.

                                         Пусть стены корпуса Сумского

                                         Из Вас героев создадут,

                                         И для Отечества родного

                                         Вас к славе вечной поведут.

В 1906 г. Великий князь Константин Константинович вручил Сумскому кадетскому корпусу знамя. Для вручения знамени состоялось торжественное построение всего корпуса. Перед строем был поставлен стол, на котором происходила процедура прибивки знамени к древку. Первым подошел к знамени Великий князь, потом директор и весь офицерский состав по старшинству. Каждый из подошедших к знамени крестился, вбивал в древко один гвоздь и становился в строй. Когда знамя было полностью прибито, Великий князь  вручил знамя  коленопреклоненному  директору корпуса. Кадеты прошли перед знаменем и Великим князем церемониальным маршем. После парада состоялся общий обед кадет и гостей. Вместе с кадетами на обеде было около 800 человек. Для жителей небольшого города подобное событие было настоящим праздником. Меню обеда включало: суп с потрохами, слоеный пирог с капустой и яйцами, жареную утку с картофелем,  пирожное, виноград яблоки, каждому кадету была выдана бутылка меда. Вечером в корпусе состоялся большой бал.

В течение десятилетий  знамя Сумского кадетского корпуса являлось символом  кадет, окончивших кадетский корпус в Югославии и проживавших за пределами России. Именно это знамя выносится к строю кадет-ветеранов во время торжественных церемоний и построений. Когда в 1919 г. Сумский кадетский корпус был расформирован, знамя было спрятано в доме полковника Пожидаева под паркетом. Остававшиеся в Сумах офицеры корпуса поручили кадету Дмитрию Потемкину вывезти знамя из города и хранить у себя до тех пор, пока не появится возможность держать его в безопасном месте. По дороге во Владикавказ Потемкин заболел тифом. Однако перед тем  как попасть в госпиталь, Потемкин успел передать знамя отцу. Вылечившись, Потемкин вместе со знаменем через Грузию пробрался в Крым и оттуда в составе Крымского корпуса эвакуировался в Югославию. По настоянию директора Крымского корпуса генерала Римского-Корсакова знамя было сдано ему, и его стали выносить перед Крымским корпусом. Знаменщиками всегда были кадеты Сумского корпуса. За свой подвиг Дмитрий Потемкин был произведен в вице-унтер-офицеры.

                                                     

    П Р И К А З

                                                             по

                            КРЫМСКОМУ КАДЕТСКОМУ КОРПУСУ

 

4-го сентября 1921 г.                      №  248                                       Лагерь    Стрнище

 

 Кадет 7-го класса Дмитрий ПОТЕМКИН доставил мне вывезенное им из Советской России полотнище знамени Сумского кадетского корпуса. Предписываю реставрировать это знамя и хранить его при вверенном мне корпусе, как священную реликвию нашего славного прошлого. Объявляю кадету ПОТЕМКИНУ мою сердечную благодарность и произвожу его в вице-унтер-офицеры.

          

Подлинный подписал: Директор Корпуса

                                Генерал-лейтенант  РИМСКИЙ-КОРСАКОВ

 

2-го июня 1927 г. накануне корпусного праздника Крымского кадетского корпуса в приказе директор корпуса генерал-лейтенанта Римского-Корсакова было сказано: «В строй на молебствие и на парад  будет вынесено хранящееся в корпусе знамя Сумского кадетского корпуса, спасенное бывшим кадетом сначала Сумского, а затем Крымского корпусов, ныне корнетом  Потемкиным.

Знамя принять из квартиры директора корпуса капитану Трусову. Знаменщик – кадет 7 класса, бывший кадет Сумского кадетского корпуса Петр Генин. Ассистентами к знамени назначаются: вице-унтер-офицеры Константин Бирюков и Георгий Жеребков.

Форма одежды при богослужении и на параде в летних белых рубахах и летних бескозырках; гг. офицерам, находящимся в строю, при шашках».         

Кадет 4-го выпуска Сумского кадетского корпуса Е.Кравченко написал стихотворение по поводу спасения знамени Сумского кадетского корпуса:

                           Родное знамя снова с нами.

                           Нерукотворный лик Христа

                           С его печальными очами

                           Глядит на нас…И как чиста

                           Должна быть совесть у кадет,

                           Что стяг священный наш спасли

                           И для грядущих поколений

                           Его на славу сберегли…

                           Под сенью знамени родного

                           Вы соберетеся, друзья…

                           Да осеняет наше знамя

                           Сумских разбросанных кадет,

                           Да не угаснет в сердце пламя.

                           Примите братский мой привет.

                           Душою с вами нераздельно

                           Всегда, родные мне друзья,

                           Мы любим корпус беспредельно,

                           И песнь далекая моя –

                           Пусть вам напомнит наши годы…

 

После  образования в Югославии Русского Великого князя Константина Константиновича  кадетского корпуса Сумское знамя находилось там до закрытия корпуса в Югославии в 1944 г.  После исхода кадетского корпуса из Югославии знамя спрятали  за алтарем в храме кадетского корпуса в г. Белая Церковь. Об этом знали кадеты Сумского кадетского корпуса и священник храма. В 1952 г. выпускник Сумского кадетского корпуса Борис Скибицкий  попросил своего дядю А.В.Карпова, сотрудника ООН, командированного по линии ООН в Югославию, привезти знамя Сумского кадетского корпуса в Нью-Йорк. А.В.Карпов познакомился с настоятелем русской церкви в Белграде и попросил его привезти знамя из Белой Церкви. 30 июня 1953 г. знамя было доставлено в Нью-Йорк.

Всем кадетским объединениям из Нью-Йорка было направлено сообщение: «Объединение Сумского кадетского корпуса в Нью-Йорке счастливо сообщить своим однокашникам и их друзьям, что наше родное знамя прибыло из Европы и находится с нами. Отныне бывшие кадеты всех корпусов имеют возможность объединиться под сенью подлинной кадетской святыни, пожалованной Государем Императором Сумскому кадетскому корпусу в 1906 г.». 25 октября 1953 г. в присутствии кадет Сумского и других корпусов состоялось освящение знамени в Вознесенском кафедральном соборе в Бронксе (Нью-Йорк). При освящении знамя находилось в руках бывшего воспитанника Сумского корпуса Р. Харченко, ассистентом был сумский кадет Я.Коробко. После церемонии освящения все присутствовавшие на церемонии кадеты приложились к знамени.

Великий князь Константин Константинович неоднократно посещал Сумский корпус. Во время своих визитов он старался вникнуть во все вопросы внутренней жизни корпуса: посещал столовую, лазарет, гимнастический зал, учебные занятия, любил присутствовать на самодеятельных спектаклях, концертах кадет, на танцевальных вечерах. В поездку он всегда брал собой лакея и повара. По вечерам любил приглашать к себе на ужин директора корпуса, командиров рот и офицеров-воспитателей. Во время одного из посещений корпуса в ходе  кадетского спектакля один из младших кадет пролез под кресло, где сидел Великий князь, и отрезал кусок сюртука. Когда был построен кадетский строй, кадет по фамилии Романов признался в содеянном. Услышав фамилию, Великий князь сказал: «Как же тебе не стыдно, ведь ты испортил мне сюртук, его придется выбросить, он стоит очень дорого, а ты еще может быть мой родственник. Если ты хотел от меня что-нибудь на память, мог попросить платок или что-нибудь другое, а не портить сюртук». Затем Великий князь попросил  директора не наказывать кадета, поскольку он уже пробрал его.    

Выпускник корпуса В.Клепацкий вспоминал: «Во время урока математики в шестом классе у доски отвечал кадет Лазарев. Вдруг открывается дверь, и в класс входит Великий князь,  один без сопровождения. Приняв рапорт от дежурного, он сел на свободное место вызванного к доске кадета. Урок продолжался. Великий князь внимательно слушает. Потом, как бы машинально, он приподнимает крышку парты и заглядывает туда, на глаза ему попадается увесистая пачка нот с модными тогда романсами. Великий князь начинает ее перелистывать, а вскоре, все более и более увлекаясь, начинает петь вполголоса. Весь класс замер. Кадет Лазарев застыл с мелом в руке. Математик С.В.Лачинов раскрыл рот от удивления и превратился в статую. Великий князь докончил петь романс, поднял глаза и только тогда заметил гробовую тишину в классе. Слегка смутившись, он быстро захлопнул парту и громко произнес, картавя: «Пггодолжайте, пггодолжайте…я слушаю».

В 4-й роте самые маленькие кадеты укладывались спать. Они обсуждали посещение корпуса Великим князем. И вдруг он сам появился в спальне. Медленно обошел он ряды кроватей, шутил с кадетами. Тут он заметил одного малыша, который старательно расстилал свою постель. Великий князь, взяв подушку, тихонько подкрался и бросил в него подушкой. Раздосадованный кадет автоматически бросил эту подушку обратно. Великий князь поймал ее и бросил в другого кадета. Это было как бы сигналом к общей битве. Полетели подушки в разные стороны, а главным образом в Великого князя. Великий князь, шутя, отбивался, затем схватил двух ближайших кадет и опрокинул их на кровать. На него навалилась целая куча малышей. Только команда «смирно» перепуганного ротного командира помогла привести в порядок расшалившихся малышей. В помятом кителе, улыбающийся Великий князь поднялся с кровати и притворно погрозил пальцем.  

Один из авторов воспоминаний о Сумском кадетском корпусе отмечал: «Жили мы чрезвычайно дружно, и чувство товари­щества глубоко укоренялось в нас; ни уныние, ни жа­лобы не допускались в кадетской среде. Материаль­ная сторона жизни в корпусе не существовала; воз­вращаясь из отпуска, все деньги мы сдавали воспита­телю. Если же кто их утаивал и в дальнейшем это обнаруживалось, то деньги конфисковались и, в присутствии виновного, офицером-воспитателем опу­скались в церковную кружку. Мы все чувствовали себя равными, принадлежа к одной военной семье. В 1-й роте мы  увлекались игрой на бил­лиарде, спортом, все это  создавало бодрую, здоровую атмосферу, где для разгильдяйства не было места; все старались быть подтянутыми, аккуратными и тщательно отдавать честь. Занимались мы много и зубрили не мало: требования были высокие, а баллы ставились скупо».

В корпусе строго преследовались ругань, неряшливость, драки, курение, доносы, ложь, воровство. Ябедничество, доносы и подлизывание жестоко карались самими кадетами, вплоть до «темной». Кадеты  с первого класса усваивали негласные заповеди: не выдавай товарища, «доносчику первый кнут»; если сообща о чем договорились – не оступайся; решит класс, на уроке не отвечать – «не знают все», кого не вызовут, будь хоть первейший ученик. Младшие кадеты подчинялись старшим. В корпусе не было «цука», но старшие имели незыблемые права. Увидят в городе «малыша» с расстегнутой пуговицей – тотчас прикажут: «А ну, марш домой»!» И не дай Бог ослушаться. Своеобразной и отличавшейся от других кадетских корпусов была оценка поведения кадет. Баллы за поведение ставились так: в 1-м классе высший балл 6, во 2-м – 7 баллов и т.д. Только в 7-м классе можно было иметь 12 баллов. 

Вице-фельдфебель 7-го выпуска Александр Линицкий в этой связи писал: «Поведение кадет старших и младших классов резко отличалось друг от друга. В зале 1-й роты кадеты ходили степенно, разговаривали вполголоса, чтобы не мешать играющим или читающим. Сказывалось полученное за семь лет воспитание и возраст кончающих корпус. Убранство зала 1-й роты значительно отличалось от такового в 4-й роте. В строевой роте в зале на красивых колоннах стояли цветы, пальмы. В одном углу стоял рояль, в другом биллиард, вдоль стен шахматные столики, венские стулья. В 4-й роте стульев в зале не было. Вместо них вдоль стен стояли тяжелые гладкие скамейки садового типа. Ножки скамеек были привинчены к полу, чтобы нельзя было  через них прыгать или чтобы из них не сооружали двигающегося по паркету трамвая. На перилах лестницы, которая спускалась к выходу на плац, были привинчены через каждый аршин шарики, чтобы малыши не устраивали «спуска с гор», скользя вниз.

Сколько раз я ни входил в 4-ю роту, всегда был ошеломлен необыкновенным шумом-гамом голосов, писком, криками и общим видом «проявления жизни» забавляющихся малышей. Голов не было видно – все это или стояло кверху ногами или кого-то возили по паркету на спине, задрав ему «салазки», или где-то с разбегу прыгали через столы, где-то играли в «пятнашки». Среди этого бушующего моря ходил взад-вперед дежурный воспитатель. Князю П.П. Шаховскому вся эта мелюзга была по колено. Наэлектризованный какофонией, князь иногда выходил из себя и могучим басом произносил: «Слушайся! Иначе, каналья, я тебе голову оторрву!». Но никаких голов не летело, кадет отходил в сторону, присмирев на несколько минут, а затем снова начинал свои подвиги».

По мнению выпускников корпуса, за редким исключением, воспитатели не «умучивали» кадет наказаниями, которые, главным образом, сводились к следующим: для малышей – без сладкого блюда, постановка «на штраф»;  для всех: без отпуска; а для старших – еще карцер. Самым суровым наказанием было срезание погон. Широко практиковалось снижение баллов за плохое поведение. Большую роль играли выговоры – персональные и перед строем. В корпусе не делали никакого различия между детьми дворян и других сословий. Об этом никто из кадет никогда не думал. В младших классах бывали недоразумения на национальной почве с довольно многочисленными в корпусе болгарами и грузинами, но это носило детский характер. При переходе в 4-й класс все воспитатели заявляли кадетам, что они уже взрослые и что им будут говорить “вы” вместо “ты”. Если кадеты любили воспитателя, они просили его обращаться к ним на “ты”.

Свидетельство выпускника корпуса де Витта: «В Сумском кадетском корпусе царил здоро­вый моральный  дух, за этим зорко следило на­чальство. Мне припоминаются два характерных случая. Один имел место в 4-ой роте, когда я кончал уже корпус. Один из малышей украл какую-то мелочь у своего приятеля, был пойман на месте и жестоко избит товарищами по классу; но дело все же дошло до начальства, которое решило, в назида­ние другим, круто расправиться c виновником. После обеда, в столовую вошел директор. Перед всем корпусом генерал Саранчов обрисовал поступок провинившегося малыша-кадета и сказал: «Воен­ная среда не терпит воришек, ибо они позорят по­гоны, которые они носят. Я вас должен выгнать вон, но этим я нанесу тяжелый удар вашим честным ро­дителям. Я приказываю срезать вам погоны, которые вы недостойны носить». И тут же каптенармус большими портняжными поясницами, щелкнув два ра­за, оставил на бушлате только кусочки белого сукна. Это было самое позорное на­казание.  Кадет со срезанными по­гонами в строй становиться не смел, и ходил сзади отдельно; ел за отдельным столом, сидел один на пар­те, товарищи его сторонились. С ним запрещалось разговаривать и играть, и так вы­держивали виновного три-четыре месяца.

Вот другой случай. Я был в 1-й роте, в 6 классе. Мы были на военной прогулке. Проделав верст 10-12 похода, со скатками, винтовками и прочим  снаря­жением, остановились на привал. Один из взводов попал на хутор, и мой то­варищ по отделению, кавказец Д., где-то раздобыл водки, от непривычки опьянел и заснул на сене. Это было  замечено офицером-воспита­телем. Пьяного Д. уложили на подводу, укрыли ши­нелями и отправили в корпус, где его поместили в лазарет проспаться. На следующее утро Д. с одним из корпусных солдат при надлежащей бумаге был отправлен к своим родителям во Владикавказ. Двери корпуса были для него закрыты. Эти два прискорбных и единичных случая по­казывают, как резко пресекалась в жизни корпуса всякая распущенность».

Кадеты в своей массе были большими патриотами. Провозглашенный в годы первой мировой войны царским правительством лозунг «Война до победного конца» всецело овладел их сердцами и умами. Они следили за сообщениями с театра военных действий, отмечали положение воюющих сторон  на картах. 

В 1909 г. кадеты Фальц-Фейн, Рулев и другие, вдохновленные перелетом летчика Блерио через Ла-Манш, построили планер. Летательный аппарат, созданный по собственным чертежам  из дерева, бамбука, промасленной материи, был опробован зимой. Все ротой планер тащили за веревку и биплан, оторвавшись от корпусного плаца, взлетел. Несколько минут он парил над крышей корпуса, но при посадке повредил крыло. Кадет Руле, который управлял планером получил легкие ушибы. Дальнейшие полеты генерал Саранчов запретил.

Для патриотического воспитания кадет большое значение имели мероприятия, которые проводились в 1912 г. в связи со столетием Бородинской битвы. Кадетам Сумского корпуса особенно запомнился парад, который состоялся 26 августа 1912 года не на корпусном плацу 1-й роты, а в городе на большом поле, специально подготовленном для такого случая. В параде принимали участие воинские части гарнизона, что для кадет всех возрастов было необычным. Объезд парадных расчетов на коне директором кадетского корпуса Саранчовым, салют из старинных, петровских времен, орудий в 101 залп, прохождение торжественным маршем на виду всего города – все это воспринималось кадетами с большим энтузиазмом, и они вовсю старались показать свою строевую выучку.

Подобные мероприятия западали в душу. После парада кадетам был прочитан доклад о войне 1812 г. и показана вокально-литературная программа, во время которой кадеты исполнили  басню И.А. Крылова «Волк на псарне», балладу М.Ю. Лермонтова «Два великана», его же стихотворение «Бородино». Кадетский оркестр исполнил увертюру «1812-й год» П.И. Чайковского. Апофеозом торжеств стало представление «Наполеон в Кремле – пожар в Москве» - реконструкция    картины художника Верещагина. Для представления кадетами были подготовлены красочные декорации, световые эффекты пожара, отражавшегося на Кремлевской стене и лицах кадет, изображавших Наполеона и его свиту.

По возвращению кадет из каникулярного отпуска в 1812 г.  им было дано распоряжение запросить родителей, кто из дедов участвовал в Бородинском сражении. В доказательство этого надлежало представить ротному командиру послужные списки или документы, подтверждавшие участие дедов в сражении. Выпускник корпуса Алексей Сериков позднее вспоминал: «Все подавшие  такие документы в день корпусного праздника были поставлены в первую шеренгу. Корпус был выстроен в каре в торжественном зале. После приветствия директора корпуса раздалась команда: «Внуки участников Бородинского сражения,  пять шагов вперед». Из каждой роты вышло из строя  5-6 человек. К директору корпуса подошел каптенармус 1-й роты, который нес на подносе коробочки бордового цвета. Директор начал обходить вышедших из строя кадет, брал коробочку, открывал ее, вынимал оттуда  золотую медаль, которую прикреплял к мундиру и вручал специальный диплом. Всем внукам и правнукам участников Бородинского сражения были вручены золотые медали на  Владимирской ленте. На одной стороне медали был изображен Император Александр I, а на другой надпись «Не нам, не нам, а имени твоему», 1812 год и  № …» Я помню, какой гордостью наполнялись сердца кадет, получивших медали, мы чувствовали себя героями Бородинской битвы».            

В феврале  1913 года состоялись торжества по случаю 300-летия Дома Романовых. В день праздника состоялись парад и праздничный  обед. Вечером силами кадет была поставлена опера Глинки «Жизнь за царя». Декорации также были  изготовлены кадетами. Каждому воспитаннику была вручена книга «Трехсотлетие царствования Дома Романовых» с обозначением даты торжества и корпуса. Офицерам корпуса была вручена памятная медаль.

Для выхода из корпуса в кавалерию требовалось письменное согласие родителей, т.к. жизнь в кавалерийских училищах и дальнейшая служба в коннице накладывали материальные обязательства на семью. Выпускник корпуса Де Витт в связи с этим вспоминал: «Отец  был против моей службы в Павлоградском полку, которым он в свое время даже командовал. Убеждая меня, он говорил: «Чудный полк, но пьяный, и живя в провинции, ты легко можешь спиться. Ты выйдешь, если будешь хорошо учиться, в лейб-гвардии Драгунский полк. Раз в Гвардии я могу содержать двух твоих братьев, то нет основания, что я не сделаю этого и для тебя». Вопрос о выходе в конницу был решен. Радостный, с письменным разрешением отца, я вернулся в корпус и вручил отцовское разрешение своему ротному командиру. У нас,  в Сумском корпусе, кадеты мечтали о кавалерии: форма красивая, жизнь широкая, старые традиции – все это искренне привлекало детские сердца. Однако мечты уступали место реальности. Не много счастливчиков обладало средствами, в своей массе кадеты были  сыновьями скромных армейских офицеров, живущих на жалованье, и уделом большинства было одно из пехотных училищ. Кадеты, хорошо окончившие курс,  поступали в артиллерийские и инженерные училища».

 

Директорами кадетского корпуса последовательно были:

 

  1. Генерал-майор Л.И.Кублицкий-Пиотух                                             (1900-1905)
  2. Генерал-лейтенант А.М.Саранчов                                                     
  3. (1905-1919)

 

Оба директора пользовались в корпусе безусловным авторитетом. Насколько директора корпусов и в начале ХХ века продолжали сохранять большую самостоятельность в принятии решений, свидетельствует такой случай в Сумском кадетском корпусе. В декабре 1900 г. директор корпуса Л.И. Кублицкий-Пиотух решил распустить кадет на рождественские каникулы не 21 декабря, как было предписано, а 15 декабря и не до 6-го января, а до 8-го января, мотивировав это тем, что кадеты впервые расстались с родителями и хотят увидеться с родными. Для преподавателей и служащих квартир рядом с корпусом не хватало, директор корпуса распорядился  завести лошадей и экипажи для доставки преподавателей и служащих в корпус.

Исключительно заботливым  и в то же время требовательным начальником проявил себя Андрей Михайлович Саранчов. По воспоминаниям современников, это был один из лучших педагогов Главного управления военно-учебных заведений. Он вникал во все вопросы жизни корпуса. Его можно было встретить и в цейхгаузе, и на кухне, и в лазарете, и в расположенных на отдалении классах рисования, химии, физики, естественной истории, на плацу, в летнем саду, где кадеты охотились за спелыми грушами и яблоками. Он знал по имени каждого кадета, его успехи и недостатки. Был очень подвижен, бодр и если кого-то распекал, то считалось, что всегда по делу. Кадеты  прозвали его «вездесущим» и «мальчишкой». «Мальчишка» было единственным  бранным словом в лексиконе Андрея Михайловича. Его можно было увидеть тащащим за ухо великовозрастного кадета  (за исключением  1-й  роты) прямо в карцер, приговаривающим на ходу: «мальчишка». Его другое ласковое прозвище было «Андрюшка».

Запрещая курение, Саранчов всегда подчеркивал: «Начиная курить в юном возрасте, вы разрушаете свое здоровье, сами этого не понимая. Беспокоясь о вашем здоровье, я запрещаю куренье, пока вы находитесь в стенах вверенного мне корпуса. Тот, кто не исполняет моего приказания, тот нарушает дисциплину, а чтобы уметь командовать, надо уметь и подчиняться, Плох тот офицер, кто старается не исполнить приказания начальника: кто в малом не верен, тот и в большом ненадежен». 

Бывший кадет Де Витт вспоминал: «Много дал корпусу последний директор,  уважаемый как кадетами, так  и офицерами-воспитателями и преподавателями, гене­рал-лейтенант Андрей Михайлович Саранчов, суро­вый и требовательный начальник, и в то же время глубоко культурный и гуманный человек. Саранчов прекрасно разбирался в людях и сумел подобрать хороший личный состав офицеров и пре­подавателей.  Директор был некуря­щий, и курильщикам объявил войну. Поймают ку­рильщика (даже 1-й роты) — отправляют в кар­цер, ему сбавлялись два балла по пове­дению и автоматически накладывался целый ряд ограничений: без отпуска, запрещение записи на сладости, навсегда  исключалась возможность получить унтер-офицерские, не говоря о фельдфебельских, нашивки. Кадеты-курильщики как бы переводились в разряд штрафников, и в лучшем случае, при окончании корпуса, могли иметь 9 баллов по поведению.

После Рождественских каникул мы возвращались из отпуска 6-го января вечером. Курильщики из 1-й роты возвращались 5-го, то есть, уже накануне. Почти каждый раз, когда ловили нового курильщика, директор появлялся перед выстроенной ротой, гово­рил грозную речь, смысл которой всегда сводился к следующему: есть закон, запрещающий кадетам ку­рить; раз вы теперь уже не исполняете приказания, какой же вы будете потом офицер и воспитатель сол­дат?

Директор был большим знатоком русской истории, зная наизусть все события, даты, года царствования, и проч. Часто посещая классы во время уроков истории, задавал кадетам  во­просы по курсу. Однажды в 6-ом классе он спросил меня год Куликовской битвы: я не знал. Это был по­зор, который он не мог мне простить. Если случайно в общей толпе кадет генерал Саранчов замечал меня, то на ходу непременно ядовито вопрошал: — Де Витт, в котором году была Куликовская битва? — В 1380 году, Ваше Превосходительство. — Так, помните это, и не забывайте, — бросал он на ходу и быстро уда­лялся.

Многие годы спустя, мы случайно встретились в Па­риже. Встреча для нас была неожиданная и радостная. Генерал Саранчов заключил меня в свои объятия, и мы расцеловались. Потом он вдруг задумался, что-то припоминая: «А помните ли вы еще, когда была Куликовская битва? — Я назвал год. — Скажите, здорово я вас допекал этим в  корпусе?.. Теперь я спокоен, — вы запомнили это навсегда, — и мы оба рассмеялись».

Когда кадеты укладывались спать, дежурные воспитатели и служители совершали обход  спален в мягких сапогах, чтобы не нарушать тишину в помещениях. И вот однажды, когда кадеты уже засыпали, раздались звуки строевых сапог. Это было настолько необычно, что кадет выпускной роты не выдержал и громко, во весь голос, потребовал от идущего сменить «солдатские колоды» на мягкие сапоги. Каково было удивление кадета, когда он увидел директора корпуса «Андрюшу», внимательно читавшего фамилию кадета на дощечке кровати. «Ну вот, конечно, Татаринов, как не стыдно! Я из-за вас ночи не сплю. Я не успеваю сапоги переодеть», - отругал кадета сдержанным до шепота голосом директор корпуса. Утром Татаринов улучшил момент и попытался извиниться перед Саранчовым. «Что? Сегодня ночью? Не помню», - сказал Саранчов и пошел дальше по коридору.          

Однажды директор корпуса Саранчов, обходя ночью спальни, заметил, что один из кадет спит, не снявши кальсоны. Директор разбудил кадета и потребовал снять нижнюю часть туалета. Кадет, выходец с Кавказа, сидя на кровати, протянул кальсоны директору. Тот аккуратно их сложил и положил, как положено, на табуретку. На утро кадету был сильный разнос, но этим дело и кончилось.

6 ноября 1909 г. в корпусе состоялся парад по случаю праздника Георгиевских кавалеров. В этот день было принято решение произвести лучших кадет в вице-унтер-офицеры. Кадет К., имевший всего 9 баллов за поведение, услышав свою фамилию, посчитал, что директор ошибся. Однако директор приказал выйти ему на середину строя и заявил: «Я знаю, что Вы не ожидаете производства, но Вы его заслужили за свой воинский дух!»  С этого дня К. был вынужден оправдывать оказанное доверие.

Во время выпускных экзаменов группа кадет во главе с «унтером» удрала из расположения роты на пруд. Это купанье обнаружено не было. Однако одежда купающихся неожиданно была замечена одним из офицеров-воспитателей,  в то время как кадеты прятались от него в кустах. О купанье стало известно директору. Утром после молитвы  генерал Саранчов пришел в роту и спросил, кто «удирал из корпуса купаться». Все купальщики, не сговариваясь, сделали три шага. В числе купальщиков были один вице-унтер-офицер и два кадета, имевшие по поведению 7 баллов. «Нехорошо, - сказал генерал,- что вы нарушаете мой приказ, особенно вы,  вице-унтер-офицер! Но за то, что у вас есть мужество и вы сознались, я ограничиваюсь арестом,  Маккавейскому и Иванову прибавлю два балла за поведение. К., ведите всех в карцер». Вечером генерал пришел в карцер и отпустил арестованных кадет.

Выпускник Сумского кадетского корпуса,  полковник  Советской Армии, начальник учебного отдела Тамбовского Суворовского военного училища  Николай Сергеевич Неелов  вспоминал: “Знания кадет получал основательные – история по Д.И. Иловайскому, физика по Краевичу, математика по Верещагину и Шапошникову. Учили естественным наукам, законоведению, космографии. Если преподаватель отсутствовал по болезни, его обычно заменял сам генерал Саранчов. Причем по любому предмету, от 1-го до 7-го класса, блестяще проводил урок. Математик полковник Котрахов добивался от кадет не зубрежки, а понимания. Объясняя текущий  материал, не двинется дальше, пока последний балбес не поймет. Зато сметливых привечал, в знак расположения приглашал к себе домой, на чай. Он и шутить умел. Бывало, ребята спросят: «Господин полковник, а почему  у Вас один ус чуть кверху, а другой книзу?» «Для устрашения врагов и женщин»,- отвечал Котрахов».   

По случаю 31-й годовщины Сумского кадетского корпуса его выпускники направили 9 октября 1931 г. письмо  А.М. Саранчову, в котором  писали: «Не могут быть забыты светлые и радостные дни нашего детства, проведенные в стенах родного корпуса, возглавлявшегося Вами в те дни, когда под сенью Сумского знамени творилось великое национальное дело – воспитание русского офицера. Добрые семена, посеянные Вами, не заглохли – в мыслях и сердцах наших мы продолжаем хранить дорогие образы своих воспитателей и их заветы. Пусть удовлетворением Вам будет сознание, что нет ни одного кадета Сумского корпуса, который не вспоминал бы с благодарностью, уважением и любовью имя своего дорогого директора».

А.Саранчов ответил своим бывшим воспитанникам: «…Я хорошо знаю кадет других корпусов и смело могу утверждать, что по сравнению с ними наши кадеты были гораздо мягче, добрее, послушнее. А потому нам незримо легче было справляться, чем с другими кадетами».       

Как и во всех кадетских корпусах в Сумском кадетском корпусе велась «Звериада», которая, правда, имела название «Завещание». Существовала и  традиция передачи «Завещания» старшему классу.  По окончании последнего экзамена выпускники собирались в одном из помещений корпуса так, чтобы об этом не было известно офицерам-воспитателям и директору. Туда же приглашался избранный заранее «корнетский комитет», состоящий из «майоров». Им-то и передавалось «Завещание». Кадеты Сумского корпуса включали в «Завещание» словесные «перлы» ротных командиров, офицеров-воспитателей, преподавателей. Первая страница открывалась  стихами об истории заведения:

                              В уездном городе Сумах

                              Кадетский корпус основали.

                              Он  в трех от города верстах,

                              Где прежде только свиньи  с….

В 1916 г. в Сумский кадетский корпус прибыла младшая рота Полоцкого кадетского корпуса со своим составом служащих. Рота была размещена на последнем этаже здания и находилась там до ликвидации корпуса.

В 1917 г. очередного выпуска не состоялось. В начале 1918 г. Сумский кадетский корпус был закрыт. Однако когда г. Сумы был занят гетманом  Скоропадским, гетман повелел открыть корпус под названием Сумской войсковой бурсы. По указанию новой власти в бурсе ввели преподавание украинского языка. Воспитанники бурсы сохранили прежнюю форму, фуражки кадетские, но без кокарды, погон не носили (после революции 1917 г. запасы погон в корпусе были уничтожены).

В середине августа 1918 г. Сумский кадетский корпус представлял собой настоящий муравейник. Со всех концов России в Сумы съезжались кадеты: орловцы, воронежцы,  москвичи, кадеты 2-го и Морского корпусов из Санкт-Петербурга. Занятия в корпусе были организованы в соответствии с программой кадетского корпуса, преподаватели спрашивали по всей строгости, поэтому приходилось все учить, как в 1916 г., сдавались зачеты и экзамены за оконченные классы. Никакого спуска не давал кадетам преподаватель русского языка Воробьев. Правда, теперь он вынужден был преподавать украинский язык. Наизусть учили «Завещание» Т.Г.Шевченко на украинском языке на случай прихода в Сумы петлюровцев. Французский язык преподавал сам Саранчов.  Являясь крупным специалистом по наполеоновским войнам, Саранчов  превращал свои уроки французского в увлекательные дискуссии о Наполеоне и его времени. Выпускной роты в корпусе не было, старшие кадеты находились в войсках белой армии. В конце учебного года кадеты надеялись разъехаться по своим корпусам. Однако еще до Рождества Сумский кадетский корпус под руководством А.М. Саранчова был эвакуирован в Киев, а потом в Одессу.  

В том же году в здании Сумского корпуса были открыты «курсы» красных командиров. Следует напомнить, что смена власти на Украине в 1918-1919 гг. происходила очень часто. Некоторые из выпускников корпуса, находясь в рядах Добровольческой армии, при частой смене власти на Украине даже в 1919 г. умудрялись побывать в стенах родного корпуса. К середине 1919 г. все оставшиеся воспитанники Сумского кадетского корпуса собрались в Крыму, где был произведен ускоренный выпуск 1-й роты.  Сумский кадетский корпус перестал существовать. Персонал корпуса, отказавшийся эвакуироваться в Крым,  разъехался по России.

Среди выдающихся выпускников Сумского кадетского корпуса  следует назвать Александра  Николаевича Степанова, выпускника 1904 г., автора эпопеи «Порт-Артур». Родом А.Н.Степанов из Одессы, из семьи  потомственного военного. Отец его был капитаном артиллерии. В 1904 г., когда началась война с японцами, его, как видного специалиста, послали на театр военных действий, на Дальний Восток. Капитан взял с собой и сына. Юный кадет жил среди воинства, принимал участие в боях и даже был ранен. Александр Степанов  вместе с отцом прошел через японский плен. Через тридцать лет яркие воспоминания Александра Степанова  воплотились в роман  «Порт-Артур», за который автор был удостоен Сталинской премии 1-й степени. А.Н. Степанов уже после войны 1941-1945 гг. написал  книгу «Кадеты» и даже посылал ее на рецензию начальнику Тамбовского СВУ генерал-лейтенанту А.Г. Капитохину. Однако книга так и не была издана.

Выпускник Сумского кадетского корпуса 1916 г. Александр Александрович Лучинский  во время Великой Отечественной войны  стал генералом армии, командовал  28-й и 36-й армиями, а в послевоенные годы являлся заместителем Главнокомандующего Группы  советских войск в Германии,  командующим Ленинградского военного округа.

Николай Сергеевич  Неелов поступил в кадетский корпус  в 1911 г., однако закончить корпус ему не удалось, в России  нарастали революционные события. В 1919 г. Н.С.Неелова призвали  в Красную Армию. С первых дней  Великой Отечественной войны  Н.С.Неелов принимал участие в боевых действиях. В 1944 г. полковник Неелов, как бывший кадет и офицер с высшим образованием, назначается заместителем начальника Тамбовского Суворовского военного училища по учебной части. В Тамбовском СВУ Н.С.Неелов  работал до 1951 г., где снискал искреннюю любовь воспитанников.     

Николай Сергеевич Неелов был вдумчивым педагогом. Проработав в Тамбовском СВУ несколько лет и опираясь на опыт учебы в кадетском корпусе и службы в армии, в 1947 г. он направил начальнику Главного управления кадров вооруженных сил генерал-полковнику Голикову Ф.И. письмо с соображениями о дальнейшей подготовке суворовцев после окончания ими суворовского училища: «Поскольку дальнейшая подготовка суворовцев после окончания ими суворовских училищ является одним из элементов общей системы подготовки офицерских кадров, считаю необходимым доложить Вам свои соображения в этом вопросе.

1. Я очень долго думал о дальнейшем обучении оканчивающего Суворовское училище юноши в системе военных училищ, так как нахожу огромную разницу между обучением и воспитанием в школах министерства просвещения и таковыми же в Суворовских училищах.

Юноша из Суворовского училища придет в военное училище с уже определившимися у него традициями военного порядка. Наш воспитанник хорошо знает строй, физически натренирован, приучен к опрятности, аккуратности и подтянутости. Он будет владеть одним из иностранных языков, уметь себя вести в любом обществе, хорошо танцевать. Эти, на первый взгляд, небольшие качества будут его резко выделять в среде юношей, пришедших в военное училище из школ просвещения. Причем, это выделение в лучшую сторону отбрасывает опасения, что наш суворовец растворится в общей массе курсантов. Да это и недопустимо, так как наша задача заключается именно в том, чтобы суворовец задавал тон в военном училище и был примером, образцом для всех остальных курсантов.

Нужно прямо сказать, что в подавляющем большинстве случаев подбор кадров для суворовских училищ был произведен исключительно хорошо. Работая уже три года в одном и том же училище, я это сегодня отчетливо вижу. Вполне понятно, что армия не имела в своем распоряжении готовых кадров руководителей и воспитателей для закрытых военно-учебных заведений нового типа, но те кадры, которые в условиях военного времени были найдены, проверены и направлены в Суворовские училища, себя бесспорно  и  в основном оправдали.

Совершенно иначе будет обстоять дело с кадрами постоянного состава ныне существующих военных училищ, в которые будут направлены воспитанники 9-ти Суворовских училищ, оканчивающие их в 1948 г. Офицерско-преподавательский состав военных училищ не знает жизни и правил внутреннего распорядка Суворовских училищ, не знает нашей системы  воспитания и наших традиций, которые, правда, только начинают складываться.  И вот, при таком положении совершенно неизбежны всякого рода неприятности, а подчас и разочарования наших воспитанников в военной службе. Поскольку мы имеем дело с молодыми людьми, а не с уже сложившимся человеком, то первое впечатление зачастую играет основную роль в рассуждениях юноши о своей профессии. Как будет обидно, если все наши труды по подготовке суворовцев к пожизненной воинской службе пропадут даром!

Я сам в свое время был в их положении и потому хорошо знаю все тонкости жизни и особенности мира детей, воспитывающихся в закрытом военно-учебном заведении.

2. Продолжая свою мысль о кадрах постоянного состава военных училищ, в которые будут выпускаться суворовцы, считаю необходимым в целях всех тех хороших традиций и правил, которые прививаются суворовцам, начальником военного училища назначить одного из начальников Суворовских училищ, а командирами батальонов – лучших командиров рот Суворовских училищ. Сделать это будет нетрудно, так как в 1948 г. будет первый выпуск из Военно-педагогического института, и, следовательно, можно будет безболезненно взять из Суворовских училищ несколько командиров рот, на их место  выдвинуть лучших офицеров-воспитателей, а последних заместить офицерами-воспитателями, окончившими ВПИ.

Вопрос это чрезвычайно серьезный, так как самое опасное в воспитании ребенка, а тем более юноши – это когда он видит, что его воспитатель по своей общей подготовке стоит ниже воспитуемого. Во всяком случае, грамотность и общая культура юноши, окончившего Суворовское училище, потребует от его начальника в военном училище не меньшей культуры и грамотности. Бесспорно, со временем, когда и в военных училищах их постоянный состав будет укомплектовываться лучшими офицерами, окончившими Суворовское училище, это несоответствие уровня подготовки воспитателей уровню подготовки воспитанников устранится. Но сейчас, когда через год состоится лишь первый выпуск девяти СВУ, этот вопрос, как мне кажется, стоит особенно остро.

Судить о работе суворовских училищ будут по практической работе каждого нашего воспитанника в офицерском звании, когда ему будут доверены люди, техника. И если на влить в  военные училища руководителей из суворовских, то суворовец растворится в общей массе, забудет славные традиции, и о степени подготовки его именно в Суворовском военном училище может создаться ложное представление».

Как показала дальнейшая жизнь, полковник Н.С.Неелов оказался абсолютно прав в своих педагогических рекомендациях за год до первого выпуска из 9 суворовских училищ. Первым выпускникам СВУ пришлось пройти через глухую стену непонимания, испытать на себе много несправедливостей, зависть тех, кто пришел в военные училища после окончания средних школ. И заслуга первых выпускников СВУ в том, что они с честью прошли через все испытания, стали примером для будущих поколений суворовцев, сохранили верность традициям, заложенным в суворовских училищах. А  образ  Николая  Сергеевича  Неелова  стал  живым  олицетворением  преемственности  кадетских  традиций  в  суворовских  училищах  и  Советской  Армии.

 

                      Краткая  библиография:

 

1. Витт Д.Т. «Воспоминания о Сумском кадетском корпусе», «Военная быль» № 9;

         2. Ильин В.А., «История Сумского кадетского корпуса»;

         3.«Сумский кадетский корпус», 1900-1950.  Сергей Кремер. Воспоминания выпускников кадетского корпуса;

          4. «Сумы в восемнадцатом году»,  Евгений  Яконовский,  «Военная быль», № 5, апрель 1953 г.;

          5. «О сборнике Сумского кадетского корпуса», Старый кадет, «Военная быль», № 19, июль 1956 г.;

         6. «Мы из ТбСВУ», Художественно-документальный альманах тамбовских суворовцев. К 55-летию создания училища и 50-летия первого выпуска. Москва, 1999 г., 136 стр.;   

         7. «Кадетскаая перекличка», № 68-69, Нью-Йорк, июнь 2000 г., 312-313 с.;

         8. Ряснянский Б. «Сумский кадетский корпус», «Военная быль», № 112.

 


Фасады и интерьеры
01 02 03 04
05 06 13 14
15 Вел. Кн. и кадеты-11 Вручение знамени -09 Занятия по строевой подготовке-12
Вел. Кн. и кадеты-11 Вручение знамени -09 Занятия по строевой подготовке-12
Макет КК-07 На речной прогулке-16 Торжественное построение-08 Кадеты на экскурсии в Севастополе-17
Макет КК-07 На речной прогулке-16 Торжественное построение-08 Кадеты на экскурсии в Севастополе-17
014 Кадеты Сумского КК Великий Князь -10
014 Кадеты Сумского КК Великий Князь -10

Наследие